"Фантастика 2023-117". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Когда они двинулись дальше, к Вове обратился один из раненых с «самолетом» на левой руке.
— Слушай, чего-то я не понял, как это можно одни деньги продать, а другие купить?
Парень был молодой, революцию и гражданскую с их многовалютием на просторах бывшей империи не застал, советские червонцы по причине малолетства, а также бедности и удаленности родной деревни от финансовых центров в руках не держал. Все, что он видел, — советские рубли, да и те мелкими купюрами. Ну как такому объяснить? У него алгоритм финансовых операций проще некуда, в кассе получил — в магазин отнес. Все.
— Как бы тебе сказать… — Вова задумался.
В его время уже была валютная биржа «Форекс», любой пацан знал что такое котировки и кросс-курс, а текущие курсы доллара и евро к рублю мог назвать в любое время дня и ночи. Сам Вова в этих валютах плавал также свободно, как дышал, а тут почему-то задумался. Продать одни деньги за другие и тут же обменять их на третьи, чтобы получить в четвертой валюте прибыль, которую можно пустить на укрепление собственного материального благополучия. А можно и влететь по-крупному. И такое бывало. Но это конечный результат, а суть в чем? Ну ладно, когда наличные бумажки меняешь, их хоть в руках можно подержать. Но когда все действие сводится к тому, что одни циферки на мониторе просто меняются на другие? А какое действие эта операция оказывает на окружающую действительность? И оказывает ли вообще?
Из философского ступора Лопухова вывел тот же раненый.
— Ладно, пошли дальше город смотреть.
Так и не решив глобальных проблем своего нынешнего мировоззрения, Вова поспешил догнать свою ушедшею вперед группу. Снаружи поглазели на здание вокзала, вошли внутрь и вышли на платформу. Здесь ходили поезда, пахло угольным дымом, маслом и дальней дорогой. Вове вдруг захотелось сесть в поезд, не в щелястую теплушку с нарами, а в нормальный вагон с койками, салфетками на столиках и занавесками на окнах, с попутчиками без погон и с попутчицами в коротких юбках, проводницей, собирающей билеты и приносящей по заказу горячий чай в звенящем подстаканнике. Сесть и уехать от войны, от смерти, от тяжелых неудобных костылей… С платформы их шуганул комендантский патруль, нечего тут без дела шляться, да и в госпиталь возвращаться уже пора.
В город удавалось выйти еще несколько раз, но уже наступил ноябрь, начались дожди, похолодало, потом пошел снег, Львов потерял значительную часть своего осеннего очарования. В конце ноября Вову перевели в батальон выздоравливающих, выдали, наконец, обмундирование. Больше всего проблем доставила очистка левого сапога от запекшейся крови. Батальон располагался тут же, в монастыре. Основная задача заключалась в снабжении дровами. Большое каменное здание отапливалось печами, а поскольку с дровами была проблема, в нем было, мягко скажем, холодновато. Помаявшись с месяц, Вова сам пришел к кадровику.
— Направьте меня обратно в бригаду.
Капитан в мешковатой гимнастерке, скрывающей солидное брюшко, спросил фамилию и, покопавшись в своих бумагах, возразил.
— Рано тебе еще.
— Да надоело здесь, у себя в части быстрее долечусь.
— Да где она сейчас, твоя часть? Если хочешь, могу на пересыльный пункт отправить.
— Не, — не согласился Вова, — выписывайте меня обратно, есть же приказ танкистов в свои части отправлять.
— Так ты же не танкист!
— Раз в танковой бригаде служу, значит, танкист. Выписывайте.
— Ну как хочешь.
На следующий день еще слегка прихрамывающий Вова, заявился в комендатуру. Там про бригаду тоже никто ничего сказать не мог, ефрейтора Лопухова направили в Тарнобжег с туманным напутствием «там найдешь», конспираторы хреновы. Полторы сотни километров он преодолел за четыре дня, в дороге малость поиздержался и в местную комендатуру прибыл немного потрепанным и сильно голодным. Как и ожидалось, вся танковая армия была расквартирована в окрестностях городка. Поздно вечером он, наконец, добрался до штаба бригады на попутке, а там уже и до автороты недалеко.
Вовиному появлению народ искренне обрадовался, за три месяца, что он отсутствовал, армия находилась в резерве, других потерь не было. Кальмана на месте не было, ушел к танкистам обмывать ордена, полученные за Сандомир, поляну накрыли без него. Вскоре сытый и пьяный Вова почувствовал себя дома, насколько это применимо к дому польского крестьянина и компании суровых, промасленных и прокуренных мужиков. К полуночи появился ротный пьяный и очень злой, всех полезших к нему с вопросами послал на хрен. Часам к двум ночи собравшиеся расползлись, не все, правда, некоторые выпали из реальности, не выходя из-за стола.
 
Утро было тяжелым. Вова сполз с лавки, на которую не помнил, как попал ночью, во рту будто кошки нагадили. Пошарил по столу в поисках опохмелки, но ничего не нашел, все вчера выжрали боевые товарищи. Матюгнувшись, выполз во двор, хватанул тяжелого сырого снега, протер лицо и отправился к забору снять тяжесть с души. Удачно вернулся, главное, вовремя.
— Машины свободной сейчас нет.
Опухший, с красными глазами, капитан в надвинутой на глаза шапке, поморщился, как от зубной боли.
— Пойдем вперед, первый трофей — твой. А пока вон ремонтникам помоги.
— Есть, помочь, — согласился Вова.
— Дуй к старшине, вставай на довольствие, пока еще я ротой командую.
Прежде, чем отправиться по адресу, Вова решил задержаться, всех интересовали подробности вчерашней гулянки у танкистов, тем более, что кое-какие слухи уже дошли до автороты.
— Да нормально сидели, — нехотя кололся Кальман, — потом парторг приперся.
Штабного парторга в бригаде не любили, хотя больших пакостей он вроде никому не делал. Зачем нужен при штабе целый капитан, партийные бумаги перекладывать?
— Ему штрафную налили, потом еще. Никто и не заметил, как он окосел. А потом он мне заявляет: «Ты здесь сидишь, а все твои соплеменники на Ташкентском фронте отсиживаются».
Слушатели напряглись, горячий нрав ротного все знали не по наслышке.
— А дальше чего было?
— Ну я и ляпнул, что мои хоть у немцев в карателях и полицаях у немцев не служат. Пьяный был.
Парторг был чистокровным украинцем с Полтавщины. Народ напрягся еще больше.
— А он?
— За кобуру схватился.
— А ты?
— Я тоже. Но тут танкисты вмешались, парторгу в морду дали и на улицу выкинули.
— И что теперь? Парторг этого просто так не оставит.
— Да знаю. Поживем — увидим.
Ко всеобщему удивлению, никаких оргвыводов не последовало, историю с разбитым партийным лицом бригадное начальство решило замять. Наступление на носу, и именно этим капитанам танки вперед вести, а партийный при штабе останется.
Вовин ППШ, с которым он был неразлучен полтора года, остался у подобравших его танкистов. Вместо автомата ему выдали новенький карабин образца текущего года с неотъемным штыком. Собственно, ничем, кроме этого штыка, да еще нескольких мелких деталей, этот карабин от прежнего не отличался. Руки сами вспомнили, куда обойму вставлять и как затвор вынимать, хотя было бы что вспоминать. Еще одну тенденцию последней фронтовой моды подметил Вовин глаз — шоферы начали носить танковые шлемы, тем самым подчеркивая принадлежность к уважаемому роду войск.
Подняли бригаду тридцатого декабря. Победный сорок пятый, а это понимали уже все, встретили на марше. Ночь, плеск черной воды и тусклый свет фар, ремлетучка, в кузове которой трясся Вова, переправилась обратно на плацдарм в ночь со второго на третье января. Войск тут собралась много. Впервые с лета сорок третьего Вова видел столь многочисленные, хорошо укомплектованные личным составом и техникой части. Пожалуй, только с автомобилями были проблемы. Все танки в бригадах — новые с восьмидесятипятимиллиметровой пушкой, только танки-тралы остались со старым орудием. Полк новеньких ИС-2, самоходки со стодвадцатидвухмиллиметровыми орудиями, даже новейшие противотанковые БС-3, опять же целый полк!
Вся эта махина пришла в движение двенадцатого января. Рецепт прорыва немецкой обороны был прежним — двести с плюсом стволов на километр фронта. Артподготовка на этот раз была в два этапа. После часового обстрела стрелковые части взяли первую линию траншей. В девять утра начался второй этап артподготовки, длившийся два часа. В конце второго часа некоторые немецкие части начали отход, не дожидаясь атаки пехоты. После полудня вперед двинулись танки, и уже к вечеру вся армия вышла на оперативный простор.