"Фантастика 2023-117". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Раз надо, отвезем, — смутился Вова, — но под колеса-то зачем кидаться?
Лязгнули запоры кузова.
— Лезь наверх, там принимать будешь.
Узкая юбка не позволяла выполнить Вовин план. Плюнув на стеснительность, девушка решительно задрала обмундирование, мелькнули коленки, молочно-белая кожа, воображение мгновенно дорисовало остальное. Твою мать, тут люди умирают, а мысли все о том же. Озабоченно засопев, он подсадил девушку в кузов.
Раненых перегружали вдвоем с водителем «санитарки». Обескровленные лица и окровавленные бинты, стоны, хрипы. Хорошо, если без сознания, тогда проще, хуже, когда ты видишь, что причиняешь человеку дополнительные страдания. И времени на бережное обращение с ними нет. Шестого оставили в кузове, ему уже не помочь. Второй раз лязгнули запоры, и Вова прыгнул за руль. Вот еще дилемма: гнать — раненых растрясешь, ехать осторожно — можно привезти одни трупы. Лопухов постарался выбрать золотую середину, благо вой мотора звуки из-за спины глушит полностью. По кабине забарабанили, Вова приоткрыл на ходу дверцу и высунулся.
— Налево! Госпиталь налево!
Пришлось резко вывернуть руль. Грузовик едва вписался в поворот. Госпиталь располагался в почти целом кирпичном здании. Похоже, бывшая школа. Влетев во двор, Вова вдавил клаксон, развернулся и задом сдал к дверям. Разгружали раненых девчонки-медсестры. Вова подтягивал их к откинутому борту. Четверых вынесли, с пятым вышла заминка.
— Ты раньше у десантников был?
Голос слабый, Вова не сразу сообразил, что это раненый обращается к нему.
— Ну, был.
— А я из второй роты, не помнишь меня?
Вова присмотрелся, но не узнал. Да и мудрено было узнать, бледное от потери крови лицо, синие губы, ввалившиеся глаза и заостренный нос.
— Нет, не помню. Да ты прямо скажи, чего надо?
— Будь человеком, дай водички.
А повязка-то у самого на животе.
— Не дам, нельзя тебе.
— Ну, хоть капельку, только губы смочить, — начал канючить раненый, — у меня в правом кармане пистолет трофейный. Ты его себе возьми, а мне водички дай.
Вова заколебался. Пистолет — весьма ценная для обмена вещь, а воды можно, действительно, чуть-чуть…
— Потерпи, нельзя тебе, — чувство долго все-таки взяло верх над жадностью.
— Мочи нет терпеть…
Из открытых дверей донеслось шарканье сапог по ступенькам, медсестры возвращались.
— Вон уже сестрички иду, сейчас тебе помогут.
— Хорошо. А пистолет ты себе возьми.
— Да за что?
— Возьми, все равно отберут.
В этом раненый был прав — отберут. Пока медперсонал не успел нарисоваться, Вова извлек трофей и быстро спрятал. Вместо привычного «вальтера» или «парабеллума», у него в кармане оказался небольшой, обтекаемой формы пистолет. Такие игрушки особенно ценились у женщин-военных. Последнего раненого унесли. Посреди залитого соляркой кузова и подтеков масла, остались несколько черных пятен. Ничего, кузов железный, отмоются, не в первый раз.
Вова залез в кабину и только там разглядел трофей. «Маузер», 7.65, обойма полная, но только одна. И кобуры нет. Но на флягу со спиртом точно потянет, местные обменные курсы он уже хорошо представлял. А кобуру мадам, которой он достанется, местный шорник за день сделает. Однако надо кого-нибудь, имеющего доступ к спирту, найти. А кого? Нужными связями он обрасти еще не успел. Прихватив ППШ, Вова вылез из кабины. Висящий на плече автомат придавал уверенности и должен был производить впечатление на будущего партнера по бартерной сделке.
— Кто у вас спиртом заведует?
Первая же отловленная Лопуховым девчонка в белом халате, изумленно захлопала глазками, переваривая столь грубый наезд.
— Марь Степанна, старшая медсестра.
Не годится, вести с женщинами деловые переговоры Вове не приходилось. К тому же неведомая старшая медсестра почему-то представилась в образе страшной толстой мегеры.
— А хозяйством кто занимается? Ну там тряпки всякие, белье, обмундирование…
— Старшина Бабич.
— И где его найти?
— А вон дверь в подвал, там он и сидит.
Подходящая для женского царства у старшины фамилия. Только, похоже, любовью он здесь не пользовался, по крайней мере, у младшего медицинского персонала. Старшина оказался толстым мужиком лет сорока пяти с отвислыми усами и украинским говором. Вову он встретил неприветливо.
 
— Чого треба?
— Да вот, на флягу спирта сменять хотел, — Вова подкинул в руке трофей.
Цепкие глазки старшины моментально оценили предмет.
— А не жирно тоби буде?
— Нормально, я цены знаю. Решай сразу, берешь или нет, торговаться у меня времени нет.
Старшина просканировал Вовину личность, убедился в решительном настрое этого пропитанного маслом и бензином наглеца, принял решение.
— Почекай за дверима.
Дверь он закрыл на засов. Минут через пять засов лязгнул еще раз.
— Давай.
Вова на провокацию не поддался.
— Сначала спирт.
Получив увесистую флягу, Лопухов открутил крышечку и попробовал продукт на язык. Запах знакомый, язык щипало, но как-то слабовато.
— Да он же разбавлен!
— Е трохи, градусив семдесят буде. Не хочешь — не бери.
Вова задумался, обмывать права все равно надо, а где еще быстро спирт найти можно?
— Черт с тобой.
Трофейный маузер обрел нового владельца.
  
Глава 9
 
— Хороший ты парень Владимир Лопухов, но какой-то…
— Какой? — напрягся Вова.
— Не наш, не советский.
— Как это не советский? А чей же тогда?
Голова гудела с бодунища, вчера одной флягой не ограничились, пришли медали за прорыв в Михайловку и «Красная Звезда» Никифорову. Поэтому сначала обмывали Вовины права, потом медали, потом помянули, еще за местным самогоном кто-то бегал, потом… Что было потом Лопухов помнил смутно, растолкали его ближе к полудню и обрадовали.
— Отвезешь особиста в штаб корпуса, старшина путевой лист уже приготовил.
Особист в бригаде был новый. Прежний получил майора и пошел на повышение. Вместо него прислали старшего лейтенанта. Старлей был из борзых, носом землю рыл, вынюхивая измену и трусость везде, куда мог дотянуться его длинный нос. Сунул он его и в автороту, но был прямо и прилюдно послан Кальманом по всем давно и хорошо известному адресу, на время притих, но не успокоился.
Перед поездкой Вова выпросил на кухне здоровенную ядреную луковицу и торопливо ее зажевал, причем без хлеба. От этого выхлоп стал только хуже, а во рту будто насрали, но исправлять что-либо было уже поздно. Сейчас особист сидел справа от Вовы, дышал Лопуховским амбре и вел задушевную беседу. Будь головная боль хоть чуточку меньше, он бы точно задергался и, возможно, прокололся, а так в гудящем мозгу эмоциям места не было. Была только сильная жажда, но прикладываться к фляге Лопухов не рисковал, как бы хуже не стало.
— Не знаю, не знаю. Вот скажи, ты меня боишься?
— Боюсь, — честно признался Вова.
— Вот, — обрадовался старлей, — честный советский человек должен органы уважать и почтительный трепет перед ними испытывать, потому что они стоят на страже его интересов. А ты боишься, значит, есть в тебе какая-то гнильца, которую я обязан раскрыть до того, как она наружу выйдет и вред советской власти принесет. Вот вчера у вас в автороте пьянка была и ты в ней, я вижу, поучаствовал, а кто еще с тобой пил?
Тут до Вовы дошло, что его берут на понт или, проще говоря, тупо разводят. Мысли в голове ворочались тяжело и медленно, да еще и на дорогу надо смотреть, а то бы быстрее сообразил. Сейчас еще и вербовать начнет.
— Ну чего замолк, отвечай, когда тебя спрашивают.
— Я, товарищ старший лейтенант, вперед смотрю, мне от дороги отрываться нельзя. Не ровен час, в аварию попадем.
«Шевроле» медленно полз по глубокой, накатанной в украинском черноземе колее и, если бы Вова бросил руль, никуда из нее не делся.
— А что до вчерашней пьянки, так все пили.
— Ты, Лопухов, хвостом не виляй. Ты конкретно скажи: кто организовал, кто участвовал, какие разговоры вели.