"Фантастика 2023-117". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Надо по дороге идти, крышу искать, а то заболеем все на хрен.
Никто и не спорил. По дороге идти было быстрее, только, куда она ведет было не очень понятно. По солнцу не сориентируешься, компаса нет. Но вроде не на запад. И то ладно. Пройти успели километра два, близость жилья уже чувствовалась, заставляя невольно ускорять шаг, когда в уже наступивших сумерках сквозь шум дождя донесся хорошо знакомый сдвоенный щелчок. Следом сиплый, простуженный голос произнес:
— Стой! Кто идет?
Глава 4
Справа бил пулемет, слева летели пунктиры трассеров, впереди то и дело вспыхивали огоньки дульного пламени. И темнота не спасала — осветительных ракет немцы повесили достаточно, а когда они начинали гаснуть, не скупясь, подкидывали еще. В их мертвенно-бледном, фосфоресцирующем свете по заснеженному полю метались десятки серых теней. Метались, не находя выхода, и падали, падали. Остатки стрелкового полка, к которому две недели назад присоединились бойцы младшего сержанта Акимова, стремительно таяли под огнем немецких пулеметов. Истошно кричала раненая лошадь, которую фрицы никак не могли добить.
— Что творят, суки, что творят.
Несмотря на стрельбу и крики, Вова разобрал бормотание лежащего рядом Саньки. В первые мгновения, когда они были готовы поддаться общей панике, их спас Акимов. Заорав «Ложись!», он сбил с ног готового метнуться в сторону Лопухова, толкнул, сбивая на землю Саньку, и сам упал, пытаясь укрыться от пуль на еще не промерзшей, заснеженной земле. Первый снег и выдал колонну окруженцев, следы трех сотен человек и десятка телег на нем не скроешь. А угадать дальнейший маршрут движения было несложно — дорог в этом лесистом краю мало. Немцы подождали, когда остатки полка выйдут из леса в чистое поле, и открыли огонь с трех направлений, устроив огневой мешок.
Отойдя от первого испуга, вроде даже не обоссался, Вова начал, наконец, соображать и, кажется, нашел выход. Оттопырив зад, он прополз полтора метра и дернул командира за рукав.
— Слышь, Акимыч, там где-то канава есть.
— Какая?
— Большая. Я немного в сторону отошел и чуть в нее не упал, когда сюда шли.
— Давай вперед, — принял решение сержант, — мы за тобой.
Подтянув к себе винтовку, Вова пополз в направлении, откуда они пришли. Руки быстро окоченели, тощий вещмешок перекатывался по спине, винтовка волочилась по снегу. Спасительная канава отыскалась метров через семьдесят, показавшихся вечностью. Скатившись вниз, Лопухов оценил инженерное сооружение — метра полтора глубиной, края пологие. Мелиорация, мать ее. Сверху кто-то скатился. Акимов. За ним мелкий Санька в своей длинной шинели, следом Белокопыто.
— Молчунов где?
На вопрос сержанта никто не ответил, похоже, не повезло мужику. Дальше в канаву начали спускаться другие уцелевшие. Три Процента уже знал, что уничтожить несколько сотен человек за короткое время невозможно, кто-нибудь обязательно выживет. Самые шустрые и удачливые, не потерявшие головы в этом аду, собирались в этой вырытой несколько лет назад канаве.
— Ну, чего сели? Фрицев ждем?
Немецкого плена Вова боялся панически, даже больше смерти. Передвигаться по канаве лучше всего на четвереньках. Ползти медленно, снег лезет во все щели в одежде, приподняться страшно — стрельба наверху вроде ослабела, но пули продолжали свистеть. Сильно мешала длинная неуклюжая винтовка. Вова подумывал, а не бросить ли ее, без нее передвигаться можно значительно быстрее. Но по здравому размышлению оружие решил все-таки оставить — тот же сержант спросит, едва очухается. А может и обратно за винтовкой отправить, с него станется, настоящий совок.
Так пыхтя, сопя и матерясь под нос, проползли метров триста-четыреста. Канава уводила в сторону от фронта, но главное, отдалялись фрицевские позиции. Стрельба наверху почти стихла, постреливали винтовки, коротко взлаивали пулеметы. Вряд ли немцы сунутся на поле до утра. Акимов рискнул выглянуть и оценить обстановку.
— Лес рядом совсем, давайте по одному.
Никто не выразил желания первым выбраться из спасительной траншеи.
— Лопухов, давай первым!
— А чего я? — возмутился Три Процента.
— Вперед! Бего-ом, марш!
Скользя по осыпающемуся откосу, Вова выбрался наверх и, переломившись пополам, порысил в сторону темнеющего леса. Немецкие ракеты давали небольшое освещение, отбрасывая косые, ломаные тени. По нему не стреляли. Едва достигнув первых деревьев, Три Процента упал, переводя дыхание. От пережитого страха и холода его начало колотить. Рядом с ним плюхнулся Белокопыто, путаясь в своей длинной шинели, прибежал Санька. За ним был какой-то незнакомый дядька.
— Один, д-два, т-три…
Очередной добежавший упал, шипя от боли, его тут же начали перевязывать, разрезав рукав шинели.
— Ч-четыре, п-пять, ш-шесть…
Еще один растянулся в нескольких шагах от первых кустов, и бегущий за ним едва не наступил на него. Сценка сопровождалась приглушенным матом.
— Семь, в-восемь, д-девять, д-десять…
Наконец, появился сержант.
— Од-диннад-дцать.
Одиннадцать. Вместе с самим Вовой — двенадцать. Из трехсот. Нет, не может быть, захлопнуть ловушку немцы не успели. Или не смогли из-за своей малочисленности. Те, кто шел в хвосте колонны, должны были уцелеть. Красноармеец Лопухов очень хотел на это надеяться.
К утру подморозило. Отсыревшие шинели стали колом, мороз пощипывал уши, зуб не попадал на зуб. О том, чтобы развести костер, никто и не заикнулся, немцы были рядом. Хорошо было слышно, как перекликаются их часовые, время от времени то и дело с шипением взлетали в темное небо осветительные ракеты.
Серая утренняя мгла не принесла облегчения. Все понимали, что долго здесь не высидеть, надо что-то делать дальше, но что именно — никто не знал.
— Надо на разведку идти, — предложил бас в паре метров слева от Вовы, — наши должны быть недалеко.
— Ты, что ли, пойдешь? — просипел простуженный справа.
— Пойду, — согласился бас.
— Ну и вали, герой, — напутствовал сиплый.
— Ты осторожнее там, — Три Процента узнал голос Акимова.
— Не учи ученого, — отрезал бас, — осторожности меня финны уже научили.
Ветеран зимней компании растворился практически бесшумно, все замерли, прислушиваясь — тишина, изредка нарушаемая немцами. Мутный промозглый рассвет постепенно сменился серым промозглым днем. Температура опять перевалила за нулевую отметку, и тонкий снежный покров растаял, оставив после себя жидкую серую грязь. Три Процента стер с казенника налипшую грязь, на срезе ствола было чисто. Хотел проверить работу затвора, да передумал — курок взведется, а спустить его бесшумно может и не получиться. Где-то вдалеке изредка постреливали, но без фанатизма, так, дежурная перестрелка.
— Вроде наши, максим.
Вова попытался подбодрить товарищей, но его не поддержали.
— Может, и наши, а может…
У некоторых сохранились сухари. Их грызли медленно, растягивая, как будто это могло хоть как-то утолить голод. У Вовы в мешке из съестного не было ничего, кроме сырой картошки. Он уже подумывал употребить ее прямо так, но решил, что червячок в животе грызет его не слишком сильно и можно еще потерпеть.
Разведчик вернулся, когда время явно перевалило за полдень, когда его уже перестали ждать.
— Можно пройти.
Обладатель баса оказался высоким крепким мужиком лет тридцати. Привалившись спиной к стволу осины, он ножом счищал с шинели налипшую грязь.
— До наших километра два всего. Днем не пройти, а ночью можно попробовать. Там низинка есть.
— А на немцев в твоей низинке не нарвемся?
— Не. Она болотистая, окоп не вырыть. А немцы сухие места любят. Там разрыв метров двести — двести пятьдесят. По одному на брюхе проползем.
— А мины? — поинтересовался Акимов.
— Да какие там мины!
Разведчик махнул рукой с ножом, с лезвия сорвался комок грязи. На том и порешили. Лучше бы идти под утро, когда у немцев самый сон, но после наступления темноты вытерпели едва ли часа три, холод и голод гнали вперед.