"Фантастика 2023-117". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

На следующей станции Рябов и Ерофеев нарисовались в теплушке.
— Замерз как цуцик, — пожаловался наводчик, присаживаясь к буржуйке.
— Сержант Рябов, сержант Ерофеев!
Почувствовав командные нотки в голосе лейтенанта, оба, выпрямившись, замерли.
— За находчивость обоим объявляю благодарность!
— Служу тру…
Не зная, что сказать дальше — оборвали ответ на полуслове, покосившись на капитана Кондратьева. Тот сделал вид, что оговорки не заметил. Сергей махнул рукой:
— Вольно.
Понизив голос, Сергей задал Рябову волновавший его вопрос:
— А если бы толпа не остановилась, ты по ней пальнул?
Сержант до сих пор подобным вопросом как-то не задавался. Поскребя шею, наводчик выдал:
— А хрен его знает. Нет, если бы вас бить начали, то мог и выстрелить.
— Ладно, иди грейся.
На этой станции эшелонов с демобилизованными не было, но пост с пулеметом на тормозную площадку выставили. Пост на тендере паровоза оставался даже во время движения.
К вечеру следующего дня литерный эшелон прибыл в Харбин. Столица КВЖД с размахом прогуливала заработанные на войне деньги. Скоро схлынет поток демобилизованных солдат, разъедутся лощеные штабные офицеры и вороватые интенданты, вернутся в столицы разжиревшие на военных поставках коммерсанты, даже имущество вывезут. И опять потянется размеренная и скучная жизнь провинциального городка, даже не на глухой окраине, а за границами огромной империи. Но пока, пусть и последние недели, жизнь в Харбине била ключом. Казалось, что город состоит из одних только кафешантанов, публичных домов и игорных притонов.
Вернувшийся от коменданта Кондратьев принес плохие новости:
— Началась всеобщая забастовка на Забайкальской дороге. Дальше приграничной станции Маньчжурия поезда не ходят.
— Какие есть варианты? — поинтересовался Сергей.
— Можем остаться здесь, можем поехать дальше, но на границе наверняка застрянем. Здесь хоть продовольствием можно разжиться, а там можем с голоду помереть.
Трое суток простояли в Харбине. Этого времени хватило, чтобы дальнейшее пребывание в нем стало невыносимым. Пассажирские поезда не ходили. Вокзал был забит военными, гражданскими чиновниками и их семьями, которые ночевали в залах ожидания, на перронах постоянно торчали компании демобилизованных солдат. Кондратьева делегировали к коменданту. Сухонький старичок-комендант пообещал паровоз к утру.
— Но лучше бы вам в Харбине остаться. Забайкальская дорога в руках стачечного комитета, всякое движение по ней прекращено.
С паровозом комендант не обманул, утром тронулись дальше. Но и с забастовкой обмана тоже не было, на станции Маньчжурия простояли пять суток, подъели все продовольственные запасы, а пополнить их было просто негде. Стачечный комитет категорически отказывался пропускать эшелоны дальше, стояли даже санитарные поезда. Стояли бы и дальше, если бы не прибыл эшелон с бывшими сахалинскими каторжанами. Эти успели послужить в войсках генерала Селиванова, сдаться японцам и сейчас, получив амнистию, возвращались домой. Каторжане оказались неожиданно хорошо организованными ребятами. Верховодили ими старосты, выбранные от каждого вагона. Они быстро выяснили обстановку, каким-то образом договорились со стачечным комитетом и буквально через несколько часов отправились дальше. Ситуацию прояснил Ерофеев.
— Они пообещали в поселок железнодорожников «красного петуха» пустить, если их дальше не отправят, вот комитет и решил с ними не связываться. Слушай, командир, а может, и мы тоже?
— Что «тоже»? Поселок подожжем?
— Зачем поджигать? Наведем на этот комитет орудие, они штаны и обмочат.
— А если не обмочат?
— Так каторжан же пропустили!
Сергей передал предложение Кондратьеву, все-таки именно капитан был начальником эшелона.
— Я сделаю вид, что ничего подобного не слышал и не видел, действуй.
Беда была в том, что самого комитета никто не видел и где найти его — не знал. Соответственно, и пушки наводить было некуда. С трудом удалось отыскать одного железнодорожника, на которого указали как на члена стачечного комитета.
 
— Слушай сюда, — оголодавшие, и поэтому злые танкисты притиснули к стенке крохотного вокзала дядьку лет сорока в черной тужурке, — если через час наш эшелон не отправят с этой вашей гребаной станции…
Дядька оказался не робкого десятка:
— Комитет постановил…
Что постановил комитет, дядька сказать не успел, получил под ребра кулаком и вынужденно замолчал.
— Заткнись и слушай. Если через час эшелон не отправится, мы тут у вас на станции такой шорох наведем! У нас три орудия есть, и мы очень злые. Понял?
Дядька пробурчал в ответ что-то утвердительное, и его отпустили. Проводив взглядом железнодорожника, спешно убравшегося в направлении депо, Сергей повернулся к Ерофееву:
— Как думаешь, подействует?
— Скоро увидим.
Подействовало, минут через тридцать к эшелону явился уговаривающий от стачечного комитета. Этот был моложе, и руки у него были чище, а язык подвешен куда как лучше.
— Поймите, товарищи, если мы пропустим ваш эшелон, то тем самым нарушим постановление стачечного комитета о всеобщей забастовке.
Однако пустые животы танкистов к подобной агитации остались глухи.
— Клали мы на твой комитет и его постановления! Вот пропустите наш эшелон — и бастуйте себе на здоровье! А сейчас топай отсюда и помни, что у вас двадцать минут осталось, скоро пушки начнем расчехлять.
Через полчаса подали паровоз, и эшелон под завистливыми взглядами остающихся продолжил свой путь уже по территории Российской империи.
Однако железнодорожные приключения на этом не закончились. Еще несколько раз приходилось «убеждать» стачечные комитеты приостановить забастовку и пропустить литерный эшелон. На одной из станций, уже перед Кругобайкальской дорогой, сбежал машинист. Пришлось устраивать облаву в депо. Старого машиниста не нашли, зато поймали другого, вразумили и добрались до станции, где неожиданно нагнали ушедший вперед эшелон с каторжанами.
К этому времени в теплушке танкистов царил настоящий голод. Взятое из Годзяданя продовольствие, как его ни растягивали, закончилось. Спасая положение, капитан Кондратьев потратил все свои личные средства, но привокзальные торговцы просто исчезли, а в лавках, до которых удавалось добраться, взвинтили цены. Положение становилось просто критическим. К всеобщему удивлению, в стоящем на соседнем пути «каторжном» эшелоне с продовольствием был полный порядок. Отправленный на разведку Рябов вернулся быстро.
— Они по окрестным деревням кусочничают, — пояснил сержант.
— Это как?
— А так: пока эшелон стоит, они по окрестным деревням ходоков отправляют. Те у местных просят «кусочек» хлеба.
— И что, дают?
— Сам видишь. И попробуй не дай, ходоки тогда обещают всей толпой в деревню прийти. Представляете, что будет, если несколько сотен этих варнаков действительно в деревню придут? Вот и откупаются.
— А может, и нам сходить? — внес предложение Вощило. — Я — готов.
— Не, тебе не дадут, — влез Рябов.
— Это почему?
— А лицо у тебя слишком доброе, не поверят.
Ответ наводчика потонул в общем хохоте.
— Ты бы еще на танке предложил съездить, — окончательно отверг предложение сержанта Ерофеев, — тогда точно дадут. Однако что делать будем?
— А может, каторжан попросим поделиться?
— Не дадут зэки, — усомнился обидевшийся на всех Вощило.
— А мы их убедим поделиться! — Микола Чеботарь был парнем крупным и от недоедания страдал больше других. — У нас три танка, пулеметов пять штук…
В этот момент Сергей решил вмешаться в замыслы подчиненных:
— Мужики, а просто пойти и попросить, прежде чем за оружие хвататься, вам в голову не приходит?
Рябов поскреб ногтями изрядно заросший затылок.
— Прав лейтенант, пойду объясню им ситуацию.
В этот раз наводчик отсутствовал существенно дольше и пришел не с пустыми руками: принес две буханки хлеба, приличный шмат сала и несколько сырых картофелин, которые тут же были сварены и съедены.