"Фантастика 2023-117". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
От станции, привычно придерживая левой рукой шашку, шел среднего роста офицер. Причем целенаправленно направлялся к стоявшим у танков офицерам. Усы, бородка, подогнанная по фигуре, хорошего кроя шинель с золотыми капитанскими погонами. Наметанный танкистский глаз не ошибся, действительно штабной.
— Капитан Леруа, Борис Владимирович, — расплылся в улыбке Кондратьев.
Штабной капитан старого знакомого в таком виде признал не сразу:
— Кондратьев, Анатолий?! То-то, я слышу, фамилия знакомая!
Кондратьев осторожно, стараясь не сильно перемазать штабного, пожал протянутую руку. Тут же представил и Сергея.
— Лейтенант Иванов, Сергей Николаевич.
Цепкие глаза прибывшего пробежались по николаевской шинели без погон и петлиц, солдатской папахе.
— А почему, простите, вы оба в таком виде?
— Я учусь, а в шинели и при шашке в люк нырять как-то несподручно будет. Лейтенант же, хоть и состоит на довольствии, но формально военнослужащим Российской императорской армии не является, наверху никакого решения не принято, вот и приходится так ходить. А вы к нам уж не по тому ли самому вопросу пожаловали?
— Угадали, я к вам по поручению барона.
Огромная бюрократическая машина Военного ведомства, получив указание, начала неспешное вращение своих многочисленных шестеренок. Капитан Леруа, прибывший в Маньчжурию, как и Кондратьев, вместе с группой выпускников академии Генштаба, занимал должность офицера для поручений первого отдела управления генерал-квартирмейстера при главнокомандующем. Проще говоря, первый отдел — это разведка и контрразведка маньчжурской армии.
— Приказано собрать образцы стрелкового оружия, патронов, сделать снимки техники и людей, — пояснил свою задачу капитан, похлопав рукой по небольшой сумке коричневой кожи, висевшей у него на плече.
В сумке оказался архаичный, но на удивление компактный фотоаппарат с откидным мехом. Не теряя времени, капитан принялся за дело. Спуск затвора управлялся резиновой грушей, но съемка велась уже на пленку, а не на фотопластины. На эти снимки капитан Кондратьев так и попал в черном комбинезоне.
Пока упаковывали оружие, разведчик терся среди танкистов, разговаривал, угощал папиросами, явно что-то вынюхивал. Под вечер штабной капитан побеседовал и с обоими офицерами. Техническими вопросами интересовался мало, гораздо больше внимания уделял войне с Германией, причем даже не первой, а второй. На следующий день он убыл, пообещав на прощание ускорить решение вопроса с парусиной и в ближайшее время вернуться.
— Говорите, единства среди них нет?
Подполковник барон Гинекен оторвался от бумаг, привезенных капитаном Леруа, которые с интересом рассматривал, одновременно слушая доклад.
— Так точно. Основная часть настроена нейтрально, на нас смотрят даже с некоторым снисхождением…
— В их-то положении? — удивился подполковник.
— Именно, — подтвердил капитан, — они — победители, выигравшие свою войну, в отличие от нас. Причем этот взвод всего лишь часть танковой армии! Представляете, целая армия, вооруженная такими машинами!
— Честно говоря, не очень представляю. И сколь же танков может быть в такой армии?
— Судя по их рассказам, сотни, а может, и тысячи! И такая армия там была не одна. А масштаб операции! Полторы тысячи верст по фронту против миллиона японцев и семьсот верст с боями за три недели!
— Нам такое количество войск просто не обеспечить, — покачал головой барон, — а семьсот верст просто маршем пройти не один месяц понадобится.
— Вот именно! А они это сделали! Причем перед этим разбили германскую армию, вошли в Берлин и Вену.
— Борис Владимирович, — барон обратился к подчиненному по имени-отчеству, подчеркивая доверительный характер разговора, — а не может все это оказаться просто чьей-нибудь мистификацией?
Прежде чем ответить, Леруа на секунду задумался, но ответ его прозвучал весьма решительно.
— Нет, если бы они просто договорились между собой, то все равно какие-то нестыковки были бы, кто-нибудь обязательно проговорился. А тут мужик из глухой малоросской деревни вспоминает, как его ранили в пригороде Вены, и названия венгерских городишек, о которые язык сломать можно, называет, хоть и с небольшими ошибками. Много мелких бытовых вещей немецкого и венгерского происхождения, медали за взятие Будапешта и Вены. Нет, мистификацией это быть не может. Да и зачем?
— Хорошо, коли так, — согласился барон. — Так что вы говорили по поводу их настроений?
Капитан продолжил свой доклад:
— Большая часть враждебности к нам не проявляет, но она же и наименее ценна с точки зрения получения интересующих нас сведений. В основном это крестьяне из глухих деревень с окраин империи. Меньшая часть, во главе с самим лейтенантом, допускает сотрудничество с определенными оговорками. И только четверо, в том числе второй офицер младший лейтенант Мирошников, настроены довольно враждебно и на сотрудничество вряд ли пойдут.
— А кроме этого Васюкова, кто-нибудь может добровольно перейти на нашу сторону? Нужен хоть какой-то источник для контроля поступающих сведений.
— Возможно, такие есть, но пока они ничем себя не проявляют. В основном там молодые люди, сформировавшиеся уже после падения монархии, а пропаганда победившего режима представляла жизнь в нынешней России как сплошное угнетение рабочих и крестьян правящими классами. Вот они пока и опасаются, стараются держаться вместе, нам не доверяют.
— Ничего, — усмехнулся барон, — постепенно разберутся, а мы им в этом поможем и в доверие войдем. Кто из них всех представляет наибольший интерес?
— Безусловно, оба офицера, особенно лейтенант Иванов…
— Почему именно он?
— Весьма смышленый, хотя еще и очень молодой. Неплохо образован, окончил десять классов средней школы, это что-то вроде нашей классической гимназии. Имеет опыт управления танковым подразделением в бою. Награжден орденом, у подчиненных пользуется авторитетом…
— Военное училище?
— Всего полгода обучения в военное время. Командир танка, потом командир танкового взвода.
— Понятно. Кто еще?
— Механики-водители. Один из них почти три года воевал, до этого работал на производстве этих машин, поэтому особо ценен. Радисты. К сожалению, совсем молодые люди с минимумом опыта, толку от них будет немного, но все-таки.
Засидевшийся за столом подполковник отложил бумаги, поднялся, жестом прервал попытку подчиненного встать вслед за начальством.
— Вы хорошо поработали, капитан. Столько сведений и за столь короткое время. Поручаю вам продолжить разработку. Найдите в Харбине две пишущие машинки…
— Простите, Ваше высокоблагородие, но я не уверен, что в Харбине есть хоть одна, — осмелился прервать начальство капитан.
— Найдите где хотите. Хоть из Петербурга выписывайте, но чтобы через неделю они были здесь!
— Слушаюсь!
Леруа вытянулся, демонстрируя почтение к начальству.
— Представляете, какие люди будут эти доклады читать?! Не наши же каракули им разбирать. Да, вот еще, к этим машинкам найдите двух барышень поинтереснее.
— Из тех, что…
— Ни в коем случае! Наоборот, приличных подберите, из хороших, обеспеченных семей. Пусть барышни поработают с офицерами, растопят, так сказать, лед недоверия.
— Барышень инструктировать?
— Нет, пожалуй, не надо. Пусть все идет естественным путем. Сами говорите, люди там молодые, кровь играет.
— А если мамзели начнут нос воротить?
— От таких-то героев? Девицы наши, романов начитавшиеся, на рассказы о мужских подвигах весьма падки. Не думаю, что с этим будут какие-нибудь проблемы. Впрочем, поживем — увидим. Какие еще будут вопросы?
— Нам бы парусины для укрытия танков от песка и посторонних глаз. Вы уж посодействуйте, а то на наших интендантов надежды мало.
— Хорошо, будет вам парусина. Ступайте, капитан.
Леруа отправился на поиски новомодной канцелярской техники и обслуживающего персонала к ней, а начальник первого отдела, разобрав принесенные капитаном бумаги, опять углубился в них. В этот раз он читал не спеша, вдумчиво, отыскивая возможные нестыковки и пытаясь решить, как лучше использовать представившиеся возможности. Перспективы открывались широчайшие, только бы шею на них не свернуть.