"Фантастика 2023-117". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Потерпев поражение и слегка выпустив пар, народ двинулся к сенату. Ушли, впрочем, далеко не все. Часть собравшихся продолжили пикетирование посольства, развернув самодельные плакаты. «Астенцы — кровавые ублюдки» — самое мягкое определение, которое можно было найти на развернутых полотнищах. Стало ясно, что выходные у республиканского правительства безнадежно испорчены.
Дескин и Эскалера наблюдали за людской рекой, текущей по столичным улицам к сенату, находясь в офисе, который правительство Сагитториуса продолжало арендовать на пересадочной станции. Эскалера оторвался от экрана коммуникатора:
— По-моему, пора.
Вольдемар кивнул:
— Хотел бы поехать с тобой, но меня там не ждут. Справишься?
— Когда прежнее руководство профсоюза попалось на сговоре с руководством компании, то мне как новому председателю пришлось успокаивать пять тысяч разъяренных шахтеров. Ничего, справился.
— Здесь не пять тысяч, а около сотни.
— Больше, Вольдемар, намного больше, но это наши сторонники. Кстати, скоро мне надо будет подыскивать нового секретаря.
— Почему?
— У Амаэль задержка.
— Какая задержка? — не понял Дескин.
— Женская.
— Женская?
— Вольдемар, в некоторых вопросах ты настоящий ребенок, но есть высокая вероятность, что в ближайшее время ты станешь отцом.
— Так значит…
— Вот именно. Оставляю тебя переваривать информацию, а мне пора.
— Я с тобой, я должен ее увидеть.
— Нет. Ты должен быть здесь. И передавать ей я ничего не буду, я не почтовый ящик. Когда увидишь, все скажешь сам. А пока подумай.
Эскалера заторопился, спеша попасть на челнок, идущий в столичный космопорт.
Дескин продолжал следить за новостями по коммуникатору. Часа в четыре дня на площади появился пузатый бородач, который сразу захватил импровизированную трибуну. Еще через час сквозь толпу начали пробираться лимузины сенаторов — было срочно назначено внеочередное заседание. Приблизительно в это же время народное возмущение растеклось по всем республиканским планетам и начало выплескиваться за пределы Республики. В шесть часов представителя правительства Сагитториуса пригласили на заседание сената. Площадь взорвалась ликованием.
— Дожми их, Тьер, — вслух произнес Вольдемар, — я в тебя верю.
Около восьми вечера Дескин наткнулся на интервью, в котором управляющий фондом помощи жертвам тоталитарных режимов гордо заявлял, что именно их фонд первым пришел на помощь жителям Сагитториуса, и скромно не отрицал, что основным донором фонда является «Астгартус майнинг компани». Дескин тут же связался с офисом компании и попросил возникшую на экране девушку соединить его с председателем совета директоров. Судя по реакции, Фабин находился на рабочем месте.
— Как вас представить? — поинтересовалась девушка.
Вольдемар домыслил традиционную непристойность, но вслух произнес только:
— Вольдемар Дескин.
Помурыжили его недолго, всего минут десять.
— Здравствуйте, господин Фабин, — расплылся в радушной улыбке Вольдемар.
В ответ председатель пробурчал что-то невнятное, видимо, этому разговору не очень обрадовался.
— Как видите, я держу свое слово, — продолжал цвести Вольдемар, — теперь никому и в голову не придет обвинить вас в финансировании «пиратской банды Дескина». Только что управляющий фондом рекламировал «Астгартус майнинг компани» как главного спонсора борьбы Сагитториуса за свою независмость.
— Короче, — прервал поток его красноречия Фабин, — чего вы хотите?
— Да у нас тут долгов немного накопилось, миллионов на десять. Подкиньте чего-нибудь на бедность. Я думаю, за последние сутки фонд существенно пополнился.
— Даже не представляете, насколько, и деньги продолжают идти. Ваши долги будут оплачены, но впредь по данным вопросам обращайтесь к управляющему. Вы здорово подмочили мою репутацию в глазах коллег, и дальнейшее общение с вами ее сушке не способствует.
Фабин отключился еще до того, как Вольдемар успел закончить фразу:
— Крайне признателен, господин председатель.
После чего он позволил себе беззвучно рассмеяться и снова прилип к экрану коммуникатора.
 
Ближе к полуночи сенат разродился нотой в адрес астенского правительства. Содержание документа появилось в новостях еще до того, как его физический носитель успел покинуть пределы сенатского здания. Любой, кто хотя бы бегло ознакомился с содержанием ноты, мог бы дать ей однозначную характеристику — ультиматум. Суть его сводилась к следующему: во избежание серьезных последствий, Астене предлагалось в кратчайший срок убраться из системы Каппы Андромеды. Срок, отведенный для ответа, — двое стандартных суток с момента официального вручения. Конкретные последствия не назывались, но самому неискушенному в политике человеку было понятно, чем все это может закончиться. Так было даже страшнее и непонятнее, к тому же оставляло широкие возможности для маневра. Без внешней поддержки весовые категории противников были несопоставимы. А в том, что никто не поддержит астенцев, мало кто сомневался.
Вольдемар довольно потер руки, в формулировках чувствовалась рука Эскалеры, но вряд ли общая жесткость ноты была его заслугой. Если бы не внешние обстоятельства, то сенаторы, скорее всего, приняли бы абсолютно беззубый и ни к чему не обязывающий документ. Вот только собравшихся на площади перед сенатом людей такая бумажка вряд ли бы удовлетворила. Накал страстей уже достиг критического значения, и вести свою игру стало очень опасно, оставалось только заигрывать.
Дескин внимательно изучил нужный ему пункт ноты, и начал ковать свой гешефт, не отходя от коммуникатора. Связавшись со штабом флота, он попросил дежурного соединить его с начальником штаба. Почему-то Вольдемар не сомневался, что в ночь с субботы на воскресенье все флотское командование сидит в своих кабинетах. Олвиц ответил почти сразу, по штабным меркам можно считать, мгновенно.
— Добрый вечер, господин контр-адмирал.
— Скорее, уже ночь. Что у вас, господин Дескин?
— Я хотел бы обсудить шестой пункт документа, только что принятого уважаемыми сенаторами.
— Срок ультиматума еще не истек, — Олвиц предпочел назвать ноту по ее фактическому содержанию.
— Но вы же понимаете, для того, чтобы ответ был положительным, надо заранее надавить на оппонента… — начал развивать свои мысли Вольдемар.
— Короче, — прервал его Олвиц. — Чего вы хотите?
— Счастья в жизни хочу, — съязвил Вольдемар, — любви большой и чистой.
— Прекратите ерничать, мы не в цирке. И поосторожнее с любовью, она может принимать разные формы, иногда довольно извращенные.
— Намек понял, — сказал Вольдемар. — Если любви мне от вас не добиться, то хотелось бы получить еще один сторожевой корабль, хотя бы четыре истребителя и два штурмовика в приличном состоянии, а главное — малый десантный корабль с полным комплектом средств высадки. Ну и там по мелочи: ракеты, запасные части, топливо…
— А харя не треснет? — возмутился подобной наглостью начальник штаба. — Вы и так уже получили немало.
— Ну да. Списанный сторожевик, который сочли недостойным капремонта, полсотни ракет с истекающим сроком хранения и около сорока тонн уже не нужных вам запчастей. Остальное мы сами подобрали на свалке. Это вы называете «немало»?
— Где вы для них экипажи возьмете? — не сдавался Олвиц.
— Найдем, — отрезал Вольдемар, — это наша забота.
Действительно, количество желающих оказать содействие жертве и наказать преступника превысило все мыслимые пределы. Найти среди них нужных специалистов вполне можно было, чем Рахман сейчас и занимался.
— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, но один я такие вопросы не решаю. До свидания.
— Десантный корабль — обязательно… — успел заявить Вольдемар до отключения канала связи.
К воскресному полудню на пересадочную станцию почти одновременно прибыли министр иностранных дел Сагитториуса со своим секретарем и две хорошие новости. Коалиция независимых официально отмежевалась от всего происходящего в системе Каппы Андромеды и заявила, что ни при каких обстоятельствах вмешиваться в происходящие там события не будет. Имперское МИД ограничилось заявлением с осуждением действий астенцев в отношении жителей планеты Сагитториус.