"Фантастика 2023-117". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Все проходило в штатном режиме, «Олимпиус» уже набрал половину необходимой скорости, когда все началось. Одна из лопаток турбонасоса окислителя, замененная во время профилактического ремонта в доках Зангара, разлетелась на несколько частей. Не то чтобы материал лопатки не соответствовал техническим требованиям, просто при ее производстве чуть-чуть не уследили за процессом термообработки. Бракованная деталь никак не должна была попасть в насос лайнера, но тем не менее попала. Случается. Пока двигатели работали на маневровых режимах, все было нормально, а вот когда они вышли на режим разгона и от насоса потребовалась максимальная подача… Последствия оказались серьезными. Из-за дисбаланса ротора насоса возникла вибрация, еще одна лопатка чиркнула по корпусу насоса и также разлетелась на куски, их материал не предусматривал динамических нагрузок. Обломки двух лопаток заклинили насос и окончательно вывели его из строя. Автоматика двигательной установки отключила топливный насос, работавший в паре с поврежденным насосом окислителя.
Насос подавал окислитель к двум из четырех двигателей лайнера. Лайнер сохранил прямолинейное движение, так как остановленные двигатели располагались диагонально. По нормам для пассажирских судов, каждый двигатель должен был быть полностью автономным. Но когда строили «Олимпиус», пришлось резать смету расходов. Руководство транспортной компании не рискнуло экономить на комфорте будущих пассажиров. Зато удалось по дешевке найти пару комплектов насосов, изначально предназначавшихся для более крупного транспорта. Проект переделали, заодно сократилась длина трубопроводов и количество запорной арматуры, да и обслуживать четыре насоса проще и дешевле, чем восемь. Расплачиваться за «модернизацию» проекта пришлось экипажу и пассажирам. Лайнер сразу потерял половину тяги, о продолжении разгона речи уже не шло. Наоборот, приходилось думать о торможении.
— Прекратить разгон! — скомандовал капитан.
Но тут пришло сообщение от механика «Олимпиуса».
— Клапан насоса окислителя не закрылся, — «порадовал» мех и тут же добавил еще одну «радостную» новость: — Герметичность корпуса насоса нарушена, мы травим окислитель в космос.
А вот это было совсем плохо. Помимо того, что окислитель был ядовит, он был еще и химически жутко агрессивен. В отличие от специального материала, которым были футерованы трубопроводы окислителя, остальные конструкции лайнера контакта с ним могли не выдержать.
— Вы можете перекрыть этот чертов клапан? — поинтересовался капитан.
— Попробуем, — ответил механик, — но для этого нам надо выйти в открытый космос.
— Сколько времени вам потребуется?
Механик прикинул нужное время.
— От тридцати стандартных минут до часа. У моих людей нет опыта такой работы.
Капитан задумался. За тридцать минут ничего страшного не произойдет, да и за час тоже. Но что будет, если клапан не удастся закрыть?
— Вы уверены, что через час клапан будет закрыт?
Ответ механика был однозначным:
— Нет.
До тех пор, пока лайнер двигался носом вперед, большая часть утекающего окислителя оставалась за кормой. После разворота большая часть этой химии начнет попадать на внешнюю обшивку «Олимпиуса», и сколько времени она выдержит взаимодействие с этой гадостью, никто не знал. Без разворота невозможно использовать для торможения маршевые двигатели, а тормозить одними маневровыми слишком долго. Несколько секунд жадность и чувство долга боролись в душе капитана, победил долг. Капитан повернулся к оператору электронных систем:
— Давайте сигнал бедствия. Нужно эвакуировать пассажиров.
Когда на экране тактического компьютера исчез зеленый вектор разгона «Олимпиуса», по рубке спасателя прокатился облегченный вздох. Первая часть плана была разыграна как по нотам. Агент, проводивший профилактический «ремонт» лайнера, был настоящим мастером своего дела. Если бы авария произошла в начале разгона, то лайнеру, не успевшему удалиться от пересадочной станции Зангара, оказали бы помощь местные спасатели. А если бы авария произошла в конце разгона, то попробуй его догони, да и жертвы тоже могли появиться. А так СпК-37 оказался ближайшим к «Олимпиусу» кораблем, способным оказать ему помощь. Более того, кораблем, специально предназначенным для оказания помощи терпящим бедствие в космосе. Оставалось только дождаться этого сигнала от лайнера. Спасатель уже ложился на курс перехвата.
 
— Есть сигнал бедствия! — доложил оператор электронных систем.
Командир СпК-37 повернулся к Дескину, занимавшему место штурмана. Вольдемар кивнул:
— Вызывайте.
Либо капитан лайнера хорошо владел собой, либо действительно был спокоен. Казалось, что речь идет не о спасательной операции, а об обычной высадке пассажиров. После взаимных представлений командир спасателя перешел к сути дела:
— Среди пассажиров есть жертвы и пострадавшие?
— Я послал стюардов выяснить это, — ответил капитан лайнера, — но думаю, нет.
— На всякий случай мы высадим группу оказания первой медицинской помощи, — предложил спасатель.
— Хорошо, — согласился капитан.
— Через тридцать шесть стандартных минут мы высылаем катера. Наш спасатель — один из самых больших из всех существующих. Мы сможем взять на борт всех пассажиров, а если надо, то и команду лайнера.
— Ждем. Нам очень повезло, что вы оказались рядом.
Знал бы капитан, как ему «повезло», по-другому приветствовал бы своих спасителей. Но дело было сделано, республиканцев пригласили на борт лайнера. Состав медицинской команды был набран из батальона флотского спецназа. Нет, какие-то медицинские познания у этих специалистов, безусловно, были, но основная их специализация была иной. Как и задача. Эти «спасатели» спасать никого не собирались, их основной задачей было, по возможности, бесшумное и незаметное изъятие с борта «Олимпиуса» одного из пассажиров. А если с этим пассажиром будет сопровождающий, то и его. Оставалось только отыскать их в коридорах лайнера или вычислить среди доставленных на СпК-37.
— Начинаем второй этап операции!
Четыре спасательных катера подошли к ангарам лайнера и были пропущены внутрь корабля. Командир «медицинской» группы первым выбрался из люка и отловил первого же члена экипажа «Олимпиуса».
— Свяжите меня с капитаном.
С терминала, установленного в ангаре, связались с рубкой лайнера.
— Капитан, есть на борту пострадавшие?
— Никаких докладов о пострадавших не поступало.
— Если вы не возражаете, мы проверим каюты еще раз.
— Хорошо, — согласился капитан, — проверяйте. Я выделю одного из стюардов, он проведет вас по пассажирскому отсеку.
— Спасибо, господин капитан. Мы рады оказать вам помощь.
Соглядатай для «медицинской» команды был ни к чему, но отказаться от него означало вызвать лишние подозрения. Внутренняя трансляция лайнера сообщала пассажирам о начавшейся эвакуации. Большая часть пассажиров дисциплинированно потянулась к ангарам. Многие пытались прихватить с собой багаж, а он у некоторых был весьма объемным. «Медики» с СпК-37 осматривали каюту за каютой, пока в конце одного из коридоров не наткнулись на запертую дверь. Стюард постучал, никакой реакции. Докричаться до пассажиров каюты также не получилось.
— Кто здесь? — поинтересовался командир группы.
Стюард только пожал плечами, этот коридор не входил в зону его обслуживания.
— Ломаем дверь, — решил командир. — Инструмент и носилки сюда.
— А вы сможете сломать? — поинтересовался стюард. — Здесь очень хороший замок.
— Конечно, — успокоил его командир, — мы же военные спасатели, иногда на крейсерах переборки вскрывать приходится. Вы продолжайте осмотр, мы тут сами разберемся.
Если бы стюард начал упорствовать, то пришлось бы его вырубить и накачать отшибающей память химией. Впрочем, стопроцентной гарантии эта химия не давала, да и сам факт потери памяти тоже мог вызвать подозрения. К счастью для себя самого, стюард согласился следовать дальше вместе с двумя медиками. То ли ничего не заподозрил, то ли сделал вид.