Выходное пособие

Стивен глядел прямо в камеру, а за ним виднелись силуэты небоскребов Нью-Йорка. Он важно рассуждал:
— У поколения миллениалов иные ценности, нежели у остальных американцев. Эти ребята, которые только что окончили колледж, не хотят работать, они надеются на трастовые фонды.
Тут встрял ведущий:
— Стивен, но ведь недавние исследования показывают, что миллениалы — самое образованное поколение американцев. Что вы на это скажете? Не означает ли это, что новому поколению скорее подходят более передовые профессии?
Стивен кивнул.
— Как я пишу в своей книге, дело не в образовании, а в мотивации. Это вопрос менталитета. Что это означает для Соединенных Штатов как ведущей экономической силы? Вот что должно нас беспокоить.
В тот день он мне не позвонил. Только через неделю он вызвал меня к себе в квартиру. Мы лежали в постели, раздетые. Он хотел полизать мне. За окнами разгорался закат, окрашивая все в розовый и лавандовый цвета. Обстановка была слишком серьезной.
Он положил меня на спину и стал спускаться все ниже и ниже, целуя мои груди, ребра, живот. Его щетина неприятно щекоталась. Подо мной кокетливо скрипели пружины матраса. До этого я разрешала лизать себе только одному человеку — моему бойфренду в колледже и только потому, что у нас была, типа, любовь.
— Эй, — я дотронулась до его головы, до полуседых волос. — Не надо так делать. — Он сделал вид, что не слышит, и я попробовала еще раз. — У нас, наверное, должно быть стоп-слово.
— Наше стоп-слово — да, — сказал он с раздражением.
Я лежала на спине, уставившись в потолок, и пыталась расслабиться. Представляла себя на занятиях по йоге, как будто делаю шавасану. Но ничего не получалось. Я не могла вот так просто лежать.
— У меня месячные, — соврала я.
— Ну и что. Меня это не волнует.
— Да ну? Но они уже четвертый день. Думаю, засохшая кровь на вкус как ржавчина.
— Ладно, — он поднял на меня взгляд и улыбнулся. — Я не буду.
— Как будто лижешь ржавую колючую проволоку, — добавила я.
— Не обязательно было это говорить, — он перестал улыбаться.
— Неужели я не могу сказать то, что хочу?
В конце концов мы стали трахаться, а перед этим — занимались любовью. Заниматься любовью — это значит «в миссионерской позиции». Он обхватил меня, почти нежно и как-то тоскливо, а я закрыла глаза, чтобы не видеть его смущенного взгляда, одновременно отеческого и похотливого. Я не собиралась становиться частью глубокомысленного повествования для разведенных мужчин, которое он, очевидно, сочинял. Обязательно совершите половой акт с недостойной молодой женщиной, или как-то так. Если он искал смысла, так я бы сразу ему сказала, что никакого смысла тут нет. Я бы ему сказала, что все время этим занимаюсь. И если бы он оставил деньги на такси, я бы их не взяла. Я ничего не хотела. Я ни в чем не нуждалась.
— Перевернись, — сказал он.
Я перевернулась.
Утром он оставил мне сто долларов, и я купила на них продуктов.
Я не стала брать такси, а пошла домой пешком через Вильямсбургский мост. На середине моста я поняла, что надела платье — мамино платье — задом наперед, поэтому сняла его и переодела прямо на глазах сотен водителей. Мои соски сразу же затвердели на холодном ветру.
Когда я наконец добралась до дома, моя соседка Джейн смотрела телевизор и ела йогурт.
— Тебе посылка, — сказала она, указывая на большую коробку рядом с диваном.
— Когда ее принесли?
— Я обнаружила ее вчера вечером, когда вернулась.
В коробке оказалась мешанина из вещей, принадлежавших моей матери. Я почувствовала ее запах, запах мыла Caress и лечебного лосьона Clinique. В основном вещи нашей семьи хранились на складе, но — скорее всего, из-за какой-то бюрократической путаницы — хоспис отправил оставшиеся мамины «пожитки» мне, а не в фирму, которая управляла недвижимостью родителей. А фирма переслала бы эту последнюю коробку на склад, где хранилось семейное имущество — от моих детских вещей до отцовского собрания китайской литературы.
Джейн опустилась рядом со мной на колени и стала смотреть. Я медленно разворачивала свертки. Мамины вещи, разложенные на потертом деревянном полу, совершенно потеряли вид. Тут была одежда и украшения; портреты предков, которых я не могла узнать; серебряный кофейник с длинным изогнутым носиком из сервиза, которым мы никогда не пользовались; кухонные принадлежности, давно пришедшие в негодность: медная шумовка для масла, обломки бамбуковой пароварки, маленькие баночки с бадьяном и другими травами; тяжелый секач, завернутый в ворох бумажных салфеток, погнутый и зазубренный. В хосписе не было кухни, да и мама была не в той форме, чтобы готовить, но именно эти вещи она взяла с собой.
 
На дне одной из коробок лежал пластиковый пакетик с чем-то похожим на кусочки золотистой смолы. Я открыла его. Продолговатые треугольнички отливали золотом. Может быть, это сушеные моллюски, морские ушки, которые можно встретить в азиатских магазинах?
— Как думаешь, что это такое? — спросила я.
Джейн поднесла пакетик к свету. Вынула один кусочек, понюхала.
— Это акула! Акульи плавники! — заявила она и понюхала еще раз, будто хотела точно убедиться. — Для супа из акульих плавников, — добавила она и передала мне плавник.
— Да откуда ты знаешь? — спросила я, поднося к носу сухой ошметок. Он был затхлым, но слегка отдавал запахом океанской соли.
— Давай приготовим суп из акульих плавников! — восторженно заверещала Джейн, пропустив мой вопрос мимо ушей. — В ресторанах его теперь не подают, типа из-за прав животных. Я читала, что у акул отрезают плавники, а их самих выбрасывают обратно в воду.
— И что тогда случается с акулами? — спросила я и снова понюхала плавник.
— Они умирают, конечно. Медленной, мучительной смертью. Потому этот суп и запретили. Но! Именно поэтому мы ни в коем случае не должны их выбрасывать.
— Да, но суп из акульих плавников — это так старомодно. Это же еда для торжественных банкетов, — возразила я, пытаясь вспомнить, готовила ли мама когда-нибудь такой суп. Почти наверняка нет. Может быть, она хранила плавники для какого-то совсем особенного случая?
Джейн улыбнулась.
— Ну так устроим старомодную вечеринку. Да! — ее прямо-таки распирал восторг от собственной идеи. — Упадническую вечеринку в стиле восьмидесятых. Коктейльные платья в облипку, золотые украшения. Суп из акульих плавников будет гвоздем программы. Три блюда. На закуску — что-нибудь совсем из прошлого, типа слоек с лососем…
Мы с Джейн — неорганизованные, вечно одержимые грандиозными, несбыточными идеями — никогда не могли ничего спланировать, поэтому вечеринка состоялась только через пару недель. Тем временем мои товарищи по колледжу постепенно нашли себе стажировку или какую-нибудь работу начального уровня. Собрания в уличных кафе продолжались до тех пор, пока нас не стало слишком мало, чтобы поддерживать атмосферу праздника. Когда наступал час пик и люди вокруг нас снова заполоняли улицы, мы брались за стаканы, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Кто-то вставал — ему завтра с утра надо сплавляться по Гованусу. Еще кто-то убегал на мастер-класс по изготовлению оберегов. Никто ни о чем не спрашивал.
Я перестала убивать время в их компании и стала делать это в одиночестве. Я гуляла. У меня был определенный распорядок дня. Я рано вставала, делала гимнастику, съедала миску гранолы с молоком. Чистила зубы. Умывала лицо мылом Neutrogena. Брила ноги. Брила подмышки. Чтобы побрить лобок, я залезала в ванну, раскорячившись, как борец сумо перед поединком. Как чемпион мира по сумо. На дно ванны я клала зеркальце — я люблю делать все тщательно. Моя кожа в жару легко раздражалась. Потом я становилась под обжигающе горячий душ и смотрела, как волосы уплывают в сливное отверстие. Надевала мамино платье из восьмидесятых. Брала маленькую сумку с ремешком, в которую влезали только кошелек, бальзам для губ и камера Canon ELPH.
Свежевыбритая, свежеумытая, свежеодетая, я выходила на улицу. Утренний воздух холодил кожу, раскрасневшуюся от горячего душа. Я пахла мылом и яблочным шампунем, запах которого был одновременно фруктовым и каким-то лекарственным. Я закрывала тяжелую дверь и шла гулять, проходя по знакомым местам: мимо магазина старой книги, на витрине которого выставлены фолианты по архитектуре, мимо стены с граффити, мимо дешевой пиццерии, мимо закусочной, где на одних и тех же местах сидели одни и те же люди, помешивая кофе маленькими ложечками. Потом я выходила за пределы Нижнего Ист-Сайда и шла в сторону Сохо или Юнион-сквера.