Выходное пособие

— Привет еще раз.
Я обернулась. Это была Блайз.
— Я уже к тебе заходила, — сказала она. — Мне позвонили из отделения в Гонконге по поводу Библии с каменьями. Сказали, что не смогли с тобой связаться.
Я напряглась. Вероятно, гонконгское отделение хотело сообщить мне о каких-то проблемах с производством. Скорее всего, Блайз они позвонили потому, что раньше она работала с Библиями.
— Я сегодня немножко опоздала, но сейчас проверю автоответчик, — наконец произнесла я.
Она посмотрела на меня с сомнением.
— Ну-ну. Знаешь, мы в художественном отделе назначаем на каждый проект двух координаторов — основного и запасного. Мы поняли, что это очень помогает в тех случаях, когда кто-то из нас отсутствует.
«Кто-то из нас» — полагаю, она имела в виду других девушек из художественного отдела. Художественные девицы — это были именно девицы, с ногами от ушей, белобрысые, около тридцати, обладательницы уцененных Miu Miu и Prada, дипломов по истории и теории искусства, завсегдатайки вернисажей, дегустаторы пино и поедательницы канапе, — эти девицы вели себя так, будто принадлежали к высшей породе, гарцуя по коридорам как благоухающее духами стадо. Они работали исключительно над самыми сложными и ответственными проектами — богато иллюстрированными альбомами для журнальных столиков и красочными каталогами выставок. Их клиентами были галереи, музеи, а самое главное — большие глянцевые художественные издательства. Phaidon, Rizzoli и Taschen. Лейн, Блайз и Делила. Все хотели стать художественными девицами. Я хотела стать художественной девицей.
— Я этим займусь, — бесполезно повторила я. — Они не сказали, что случилось?
Блайз посмотрела в сторону: она явно не ожидала, что я буду расспрашивать о деталях.
— Нет, не сказали. Но они подчеркнули, что хотели бы получить ответ из «Нью-Гейта» сегодня, если возможно.
С этими словами она повернулась и вышла.
Я вернулась в отдел Библий. Отперла дверь кабинета, вошла, закрыла за собой дверь, бросила на пол вещи и вздохнула с облегчением.
Кабинет у меня был маленький, почти как стенной шкаф, с крошечным окном. Если я закрывала дверь, то не могла больше смотреть на Таймс-сквер, хотя звуки извне все равно просачивались. Когда снимали TRL (в 2006-м, в первый год моей работы в «Спектре»), то от воплей малолетней шпаны около студии МТV дрожали стены. Мне до сих пор по вечерам порой чудятся их истерические крики.
Единственное окно в кабинете было круглым, как иллюминатор на подводной лодке. Если изогнуть шею определенным образом и скосить глаза, через него можно было увидеть Брайант-парк. Пока демонстрации мод не переехали в Линкольн-центр, я глазела на скопище белых палаток, торчащих в парке как зонтики. Весенние коллекции показывали в сентябре. Осенние коллекции показывали в феврале. Так прошло пять лет.
Я была старшим координатором производства в отделе Библий. Проработав столько лет с Библиями, нельзя было не проникнуться к ним некоторым уважением. Это норовистый, требовательный зверь: ее хрупкие страницы легко рвутся, ее переплет коробится, особенно во влажном воздухе Южной Азии в сезон дождей. Из всех книг Библия в наивысшей степени воплощает идею упаковки: одно и то же содержимое переупаковывается миллион раз бесконечным числом способов. Я регулярно ездила к нашим клиентам, чтобы поведать им о новых веяниях в области искусственной кожи, о последних разработках в сфере тиснения и позолоты. Я столько раз контролировала процесс производства Библий, что, глядя на какую-нибудь из них, сразу вижу все насквозь, до потрохов: качество бумаги, ленточку ляссе, форзац, марлю для переплета и сам переплет. Эта книга — бестселлер года, каждого года.
Я села за стол. Когда я берусь за работу, то могу полностью в нее погрузиться. Я закинулась парацетамолом, и все, что было утром, растворилось в тумане. Я отвечала на письма. Измеряла толщину корешка с точностью до миллиметра. Заказывала исправленные сигнальные экземпляры. Набросала спецификации для нового проекта и отправила в Гонконг на согласование. Измеряла объем и вес книг, чтобы оценить расходы на упаковку и транспортировку. Поговорила по телефону с издательством в Иллинойсе и заверила по громкой связи, что бумага для их молитвенников действительно делается из экологически чистого сырья и производство не наносит вреда тропическим лесам. Не помню, пообедала я или нет.
 
Весь день я откладывала то, что боялась сделать. Библия с каменьями, предназначенная для девочек младшего школьного возраста, должна была продаваться вместе с полудрагоценным камнем на серебряной цепочке. Сами Библии уже были напечатаны, но украшения еще не доставили, так что с выпуском готовой продукции получилась заминка. В тот день гонконгское отделение сообщило неприятные новости. Поставщик камней, с которым у «Спектры» был заключен контракт, внезапно закрылся. У них несколько рабочих заболели разными легочными болезнями. Они подали коллективный иск, в результате чего фабрика прекратила работу.
Я погуглила пневмокониоз и получила изображения легких в формальдегиде, рентгеновские снимки легких, фотографии легких, превратившиеся в какие-то сморчки. Такие картинки наконец-то подвигли меня позвонить в Атланту, в издательство «Нью-Гейт». Я набрала побольше воздуху и попыталась объяснить ситуацию.
— Что такое пневмокониоз? — спросила меня выпускающий редактор на том конце провода.
— Пневмокониоз — это общее название группы заболеваний легких, — ответила я. — Рабочие, которые гранят и шлифуют полудрагоценные камни, вдыхают их пыль, и на протяжении месяцев, а то и лет у них развивается болезнь легких, хотя они об этом и не подозревают. Очевидно, как сообщили мне из Гонконга, в иске утверждается, что рабочие работали в помещениях без вентиляции и без респираторов.
— Это ведь никак не связано с той лихорадкой Шэнь, о которой говорят в новостях?
— Совершенно разные вещи, — подтвердила я. — Это вопрос безопасности и прав рабочих. Частицы камней разрушают их легкие. Поэтому это жизненно важная проблема.
На том конце провода царила тишина.
— Я хочу сказать, они умирают, — пояснила я. — Поставщик заморозил выполнение всех своих контрактов. Алло?
Наконец она заговорила, медленно и церемонно:
— Мне бы не хотелось, чтобы вы думали, что нам все равно. Нам, разумеется, не все равно. Но это неутешительные известия.
— Я понимаю, — сказала я сочувственно, но потом не удержалась и повторила еще раз: — Но рабочие умирают.
(Хотя я на самом деле не знала, так ли это.)
— Вот что я хочу сказать. Библия с каменьями — это совершенно удивительный продукт, и мы полагаем, что он будет продаваться очень, очень хорошо. Так что теперь будьте любезны сказать, что мы можем предпринять? Сможет ваше гонконгское отделение найти другого поставщика?
— Мы можем попробовать, да, — сказала я дипломатично, — но это проблема всей индустрии. Это касается не только одного поставщика. В Гуандуне такое часто случается.
— Что еще за Гуандун? — голос ее звучал все более и более раздраженно.
— Провинция в Китае, где находится большинство поставщиков камней. Это не какой-то отдельный инцидент. Почти все поставщики столкнулись с теми же проблемами и сворачивают деятельность, чтобы избежать судебных исков.
— Почти все, — повторила она.
— Да, почти все, — подтвердила я, а потом решила сменить тактику: — Мы могли бы использовать имитацию драгоценных камней. Можем порекомендовать одного производителя пластмасс…
Я практически слышала, как она трясет головой.
— Нет. Нет. Мы придаем исключительно большое значение этому проекту. Именно поэтому мы заказали его у вас. И не собираемся все переделывать из-за проблем у какого-то поставщика. — Она говорила очень быстро, так что слова налезали одно на другое. — Из-за того, что вы неосмотрительно передали заказ какому-то левому поставщику.
— Мне очень жаль, — сказала я машинально. — Условия работы…
— Я знаю, — вздохнула она. — Все говорят, что работать с Китаем рискованно. Никаких правил, никаких законов. Но именно поэтому мы пользуемся услугами посредников, таких как «Спектра». Это ваша работа — устранять риски. В противном случае мы бы работали напрямую с поставщиками.