Звезды сделаны из нас

  
Глава 3. Глеб
 
Мама уже дома. У них в детском саду тоже празднуется первое сентября и она на нём главный человек, потому что работает музыкальным руководителем.
— Картошка остывает! — кричит мама в четвёртый раз.
Ей хочется расспросить про линейку и «как всё прошло», но об этом рассказывать нечего, а вот про Макарова придется сказать. И всё начнётся по новой, только дома: ахи-охи, причитания и слёзы. Мама у меня вечно всех жалеет. Даже тех, кто этого совершенно не заслуживает. Таких уродов, как Макаров или опустившихся типов вроде Мишки. Называет их заблудшими и сбившимися с пути. Молится за их души и ставит свечки. Но ещё сильнее она жалеет их родителей и теперь наверняка всю ночь проплачет.
Поэтому я тяну, как могу, в надежде, что, дожидаясь меня на кухне, она потеряет терпение и уйдёт заниматься делами. От разговора по-любому не отвертеться, но потом можно будет сказать, что я очень расстроен и пораньше лечь спать.
— Милый, ты разве не слышишь, что я тебя зову? — она тихонько заглядывает в комнату. — Почему ты не идёшь обедать?
Мама у меня маленькая, щуплая, в обычной одежде похожая на девчонку-подростка. Но ужасные бесформенные юбки и платки, которые она постоянно носит, как это подобает верующим, превращают её в старушку.
— Извини, — я поднимаю голову от телефона. — Тут дело одно важное. Ты не жди. Я сам всё потом погрею.
— Что-то случилось? — в её светло-серых глазах проскальзывает беспокойство.
— У меня всё хорошо, — смотрю на неё прямо, чтобы убедилась, что не «лукавлю».
Так она обычно называет моё нежелание о чём-либо рассказывать.
Но сейчас я точно не лукавлю, потому что лично у меня на самом деле всё в порядке.
— Как прошла линейка? Как ты справился? Я так жалею, что не смогла пойти.
— Отлично прошла. Всем всё понравилось. Особенно я.
Она улыбается, понимая, что шучу, но ответ её устраивает.
— А фотографий нет? Может кто-то снимал?
В глубине души надеюсь, что подобная глупость никому в голову не пришла, но на это рассчитывать не приходится, ведь фотка одиннадцатиклассника с первоклашкой на плече — это самый топ. Да я и сам видел десятки направленных в нашу сторону телефонов и камер.
— Снимали, наверное. На школьном сайте потом вывесят.
— Как жалко, — мама тяжело вздыхает. — Мне так хотелось посмотреть. Может, у кого из ребят твоих есть?
Она так говорит «твоих ребят», будто я душа компании и у меня полно закадычных друзей.
— Ребята не могли снимать. Они же были в общем строю. С первоклашками и цветами.
— А их родители?
— Мам, ну какие родители в одиннадцатом классе?
По правде говоря, родителей было полно и наших и ашкиных, но обращаться к ним за фотографиями я точно не стану.
— Ладно, пойду полежу немного. У нас такая суматоха сегодня была — потом тебе расскажу. Только еду, пожалуйста, погрей. Не ленись.
— Обязательно.
Немного выждав, я отправляюсь на кухню.
Под полотенцем на столе нахожу котлеты, пюре и пиалу с винегретом. Тут же ощущаю, что невыносимо проголодался и, стараясь не шуметь, накидываюсь на еду.
Мама готовит хорошо. Немного однообразно, но и я не привереда. Спасибо и на том. Несколько лет назад, когда у Мишки случился передоз, она дневала и ночевала у него в больнице и просто наказывала мне поесть что-нибудь самому. Но тратить деньги на еду было жалко, я же знал, что нам нужно копить, вот и помогал ей. Откладывал и по-настоящему голодал. Сейчас уже понимаю, что был идиотом и моя голодная смерть Мишку бы не спасла, но тогда я казался себе истинным мучеником.
Однако мои жертвы мама не оценила и, увидев накопленные деньги, рыдала два дня, обвиняя себя в том, что она плохая мать. Я даже хотел из-за этого утопиться в нашем местном пруду, но подумал, что тогда она будет рыдать ещё сильнее, и передумал.
В соцсетях я сижу, как и все. Свои посты не пишу и про себя ничего не рассказываю. Но фотографировать мне нравится. Не себя, а всё то, что меня окружает дома или на улице. Природу, предметы, людей. Есть в этом некое волшебство: отыскать тот ракурс, с которого мир выглядит прекрасным. Многие люди живут и не знают, что на всё вокруг можно смотреть совершенно по-разному: слева, справа, по центру, немного присесть или наоборот приподняться, увеличить фокус или отойти подальше. Главное, найти тот мир, который приятен именно тебе.
 
В друзьях в ВК у меня числятся двадцать семь человек. Десять из них боты, половина которых стали собачками. Четверо ребят и девчонок с дачи. Трое старинных сетевых друзей со странными никами, с кем мы иногда переписываемся ни о чём. И десять со школы, включая нашу англичанку Марию Николаевну, которая просит подписываться на неё всех учеников.
Поэтому обнаружив уведомление, что я отмечен на фото, сильно удивлён и немного торможу, прежде, чем перейти по ссылке.
Впрочем, загадка раскрывается быстро. Как я и предполагал, моя сиюминутная слава не заставила себя ждать.
На фото я и девочка с колокольчиком у меня на плече.
Я редко выхожу удачно на фото, а здесь, хотя часть моего лица и оттенена кружевами её белого фартука, выгляжу как модный актёр или блогер на красной ковровой дорожке. Такое фото и маме показать не стыдно.
К тому же пост, к которому прикреплена фотография, вопреки ожиданиям, обходится без глума и приколов, ограничившись всего одной фразой: Кто из нас не мечтал оказаться на их месте?
Этот паблик называется «Времена, нравы и мы» и посвящён он отдельным эпизодам из жизни обычных людей, городским пейзажам и уличным животным.
Откуда у них наша фотка — не ясно, но в паблике семьдесят тысяч подписчиков, так что прислать её мог кто угодно. Но я почти уверен, что автор — один из многочисленных родственников Аси — первоклассницы, которую я нёс.
На фотографии мы оба получились здорово, и я рад, почти счастлив, а читая комментарии, испытываю нечто похожее на гордость, до тех пор, пока не натыкаюсь на замечание некой Nelli:
«Клоунада для ботанов».
Обычно я на подобное не реагирую, но её злость непонятна и становится немного обидно. Где это она углядела клоунаду?
«Спорим, ты мечтала потрясти колокольчик, а тебя забраковали?», — пишу я первое, что приходит на ум и получаю дерзкий, провоцирующий ответ.
«Спорим, ты понятия не имеешь, о чём я мечтала?».
Раскрываю её профиль. На аве пара здоровенных ботинок, а в фотоальбомах всякая всячина. Почти, как у меня. Житейские красивости сквозь призму личностных заморочек. Как знакомо.
«Отсутствие собственных фоток явный признак социофобии», — со знанием дела ставлю я диагноз. — «Ты мечтала о популярности. Но не сложилось». Последнее, конечно, не очевидно, но как вариант — вполне прокатит. Я пишу это просто так, от нечего делать, и жду, что она ответит нечто в том же духе, потому что у меня страница закрытая и этим тоже можно попрекнуть. А её акк скорей всего фейковый.
Я развлекаюсь, но она вспыхивает неожиданно резко.
«Школьная популярность — показуха и фарс для баранов вроде тебя».
Я, конечно, первый перешёл на личности, но оскорблений себе не позволял, и вообще уже не уверен, что Nelli — это особа женского пола. Шутников, переписывающихся от девчачьего имени, в сети хоть отбавляй.
«Спорим, ты завидуешь этой девчонке, и потому такая злая?», — я нарочно делаю акцент на «злости» и смеюсь, в ожидании реакции. Ведь когда разозлившемуся человеку говорят, что он злится, то это выводит его ещё сильнее.
«Завидовать чему? Тому что её лапает озабоченный ботан?». Точно. Уловка сработала. Сначала я радуюсь, что зацепил её и только потом до меня начинает доходить о чём она вообще говорит.
Снова разглядываю нашу фотографию. Ну да, одна моя рука придерживает Асю за попу, вторая крепко сжимает бедро с другой стороны, но иначе я бы её не удержал. Мы на репетиции пробовали.
Комментарий тупой, в духе Румянцевой, так что теперь возмущён уже я. Но это не злость, а скорее негодование.