Звезды сделаны из нас
— Ну, допустим... — бурчу под нос, сдирая с ногтя черный лак. Вдруг она права, кто знает? И нежный блонд, отсутствие макияжа и доброжелательная улыбка чудесным образом превратят меня в красу и гордость школы, избавив одноклассников от желания бросаться бумажками и всячески доставать. В конце концов, удалась же такая метаморфоза Людочке Орловой, в пятом классе внезапно превратившейся из тихой простушки в самую красивую девчонку в параллели.
Дверь бесцеремонно распахивается, в проеме показывается взлохмаченная голова старшей сестрицы, ее идеальные нарисованные брови ползут вверх:
— Мам, ты просто волшебница. Нелька, отлично выглядишь! Похожа на человека.
— Спасибо, Алиночка! — сияет мама, собирая в футляр расчески, ножницы и средства для укладки.
— Всего лишь похожа?.. — не успеваю как следует обстебать сомнительный комплимент: с жалобным стуком на пол летят коллекционные Барби, восстановленные мною с иезуитским мастерством и готовые к отправке покупателям. Вездесущий племянник Борис — порождение хаоса десяти месяцев от роду — давно облюбовал мои стеллажи в качестве объекта вандализма и при любой возможности со скоростью молнии прорывается к ним.
Мама и Алина виновато переглядываются и бросаются устранять беспорядок — отбирают у орущего Бореньки растерзанную куклу Киру, кое-как усаживают ее обратно на полку и пытаются привести в божеский вид.
— Выйдите. Все! — прошу как можно мягче, но получается все равно грозно. Я содержу свой восьмиметровый мирок в идеальном порядке и вторжений в него не переношу.
Убеждена: все наши беды от бардака. Стоит хоть раз пропустить уборку, и он полезет из всех углов и щелей, накроет с головой и окончательно поглотит, лишив способности ясно мыслить.
Изо дня в день методично сметаю несуществующую пыль, полирую поверхности, протираю зеркало. Только этот ритуал помогает выжить в тесной квартире, заполненной разноцветными шмотками, китайскими сувенирами, бижутерией, детскими игрушками, запахами сладкого фруктового парфюма, подгоревшего молока, выкуренных тайком сигарет, воплями Бореньки и нескончаемой болтовней моих дражайших родственниц.
Мама и Алина похожи как две капли воды, наступают на одни и те же грабли и понимают друг друга без слов: в девятнадцать мама родила Алину, в том же возрасте у Алины появился Борис, обе принципиально не привязывали к себе отцов своих детей и, в отличие от меня, нисколько не переживают из-за слухов, курсирующих по городу.
А вот я была бы совсем не против знакомства с папашей: есть подозрение, что инопланетная странная внешность и тараканы, населяющие мою голову, достались по наследству именно от него.
Чертыхаясь, оцениваю повреждения Киры — платье придется шить заново. Займусь этим сразу после школы. Если останусь жива.
Глубоко вдыхаю и не могу надышаться, смотрю на часы и свое подозрительно бледное отражение в зеркале, вешаю на плечо рюкзак и, плотно прикрыв дверь — границу зоны комфорта — ковыляю в прихожую.
В успех маминой затеи верится слабо: я с пятого класса слыву отбитым фриком и за одиннадцать лет так и не стала в школе мало-мальски уважаемой личностью. С легкой руки Орловой моя жизнь превратилась в ад, а я — в его исчадие. Она постоянно вопила, что я уродина, приклеивала мне на спину прокладки, обзывалась и подставляла подножки, а я подбрасывала в ее сумку дохлых пауков, демонстративно поправляла неправильные ответы, давала сдачи в драках.
Но на ее стороне был численный перевес: никто из тупого стада, именуемого классом, не пожелал перейти на мою сторону.
И вряд ли одноклассники, завидев меня в бантиках и оборочках, отринут подозрения, раскроют радушные объятия и примут как свою.
Плевать: маскарад затеян не для них. И даже не для успокоения мамы, неоднократно посещавшей директора по причине моего внешнего вида и стычек с некоторыми в конец оборзевшими личностями.
Да, счастливой школьную пору не назовешь. Радует только, что наступил последний год моего одиночества и бессильной злобы.
* * *Грохот развеселой музыки разносится над близлежащими дворами — торжественная линейка вот-вот начнется. С трудом переставляю ноги в тяжеленных ботинках: будь мамина воля, она навязала бы мне туфли на изящном каблучке, но, к счастью, в нашем сумасшедшем доме не нашлось пары подходящего размера.
Сворачиваю за угол, встаю у погнутого, наспех выкрашенного школьного забора и бесстрастно наблюдаю за великовозрастными детишками — они сбиваются в стаи согласно буквам, начерченным мелом на асфальте, по чьей-то странной прихоти разделяются на своих и чужих и даже не задумываются, что можно поступить иначе.
Судя по ужимкам и нарочито громкому гоготу, никто из них за лето не поумнел и не повзрослел.
Прищурившись, вглядываюсь в черно-белую толпу, разбавленную яркими пятнами роз, хризантем и подарочных пакетов, и наконец вижу высокую стройную фигуру Артема Клименко. Он белозубо улыбается нашей классной Татьяне Ивановне, и весь его вид — прямая спина, идеально сидящий на широких плечах пиджак, манера держаться — безошибочно указывает на наличие в венах голубых кровей.
Торжественный марш вязнет в ушах, басы отдаются болью в желудке. Поморщившись, прохожу в ржавую калитку и скрепя сердце плетусь к 11 «Б», хотя всеми фибрами души не желаю быть частью их общности.
Встаю за могучими спинами одноклассников, отрешившись от вдохновенных речей директора, рассматриваю Артема и представляю, как он оглядывается, радостно приветствует меня, и факт нашего знакомства производит в этих нестройных рядах настоящий фурор.
Яркое солнце сияет медью в темных густых волосах, длиннющие ресницы обрамляют отливающие золотом глаза — он определенно хорош... Хорош настолько, что я обнаруживаю себя с открытым ртом и бьющимся через раз сердцем.
Дергаюсь и чертыхаюсь, хотя мне не стыдно: так бы и простояла, любуясь совершенством, до скончания дней.
Мне никогда не нравились парни.
Нет, как и все девчонки, я сходила с ума по героям книг, сериалов и аниме — за их ум, чувство юмора, бесстрашие или отмороженность, но реальные представители мужского пола не вызывали никаких эмоций: ни поговорить, ни спросить совета, ни обсудить новости. Мы словно упали с разных планет.
Алина, однажды бесстыдно прочитавшая мой дневник, поставила диагноз «позднее зажигание» и, отсмеявшись, заверила, что когда-нибудь я обязательно влюблюсь и пойму, насколько была глупа в своей категоричности. С тех пор я не веду дневников.
Но в середине августа у нашего дома остановился пыхтящий фургон, здоровенные грузчики, матерясь, перенесли мебель и многочисленные коробки в соседний подъезд, и представительный дядя, руководивший процессом, рассчитался с ними наличкой.
У Бори как раз закончились пюрешки, но мама и Алина прилипли носами к окну и явно не собирались в магазин. И ни одна из них не отреагировала на просьбу закрыть за мной дверь.
Сжав в кулаке пятисотку и размахивая пустым пакетом, я сбежала по ступенькам вниз и замерла: у скамеек стоял еще один новый жилец — примерно мой ровесник — и задумчиво смотрел куда-то вверх, на кроны тополей, небо и солнце.
Парень как парень, разве что очень красивый.
Он перевел на меня взгляд, оценил мои шмотки, улыбнулся и одними губами прошептал: «Привет!».
Промычав в ответ что-то нечленораздельное, я позорно слиняла, но за душой поселился зудящий и ноющий интерес — он не отпускал, нарастал, и в какой-то момент начал неслабо пугать.
Днями напролет сидеть на подоконнике и ждать внезапно стало жизненной необходимостью. А когда парень показывался на улице и легкой походочкой спешил по своим неведомым, но явно волшебным делам, я превращалась в беспомощную муху, увязшую в сиропе.
Мы сталкивались во дворе еще трижды: каждый раз он одаривал меня широченной улыбкой, замедлял шаг, намереваясь что-то сказать, но так и не решился. Не решилась и я...
Алина, обладающая ведьминским даром считывать эмоции, расспросила молодых мамочек на детской площадке и, вернувшись с прогулки, как бы невзначай обронила, что в соседний подъезд заселилась семья из трех человек: Артем Клименко, его младший брат и мать. Что его родители развелись, и первого сентября он пойдет в мой класс.