Пленники надежды

Рядом с ним возник Таракан со своей оплывшей фигурой и злодейской рожей.
— Точно! — заорал убийца и изрыгнул забористое проклятие. — Убейте их! Послушайте, как они будут вопить! В кармане хозяина лежит ключ от его денежного сундука, полного золота. Убейте его и захватите его денежки, а потом идите в пираты — и получите их еще больше!
— Пора уходить! — крикнул Трейл. — Надо поднять паруса и отплыть до рассвета!
На пространство, заваленное мертвыми телами, с важным видом вышел вождь рикахекриан, огромный, жутко размалеванный, и произнес короткую страстную речь на своем языке.
— О, Боже, — пробормотал полковник и еще крепче сжал свою окровавленную шпагу.
Издав пронзительный вопль, индейцы, негры, мулаты и белые подонки набросились на защитников дома, разорвали их строй, разделив их на группы из двух или трех человек, защищающих хлипкий барьер, за которым, пригнувшись, прятались истошно вопящие женщины. В ход шли ножи и томагавки, топоры и дубинки. Два защитника пали, один от ножа рикахекрианина, проведшего в плену семь лет, другой от удара дубинки Таракана, который с пеной у рта, изрыгая ужасные проклятия, молотил ею направо и налево. Рикахекрианин, выдернув нож из сердца своей жертвы, ринулся туда, где Лэндлесс и сэр Чарльз, отчаянно сражаясь, удерживали свою позицию перед укрытием женщин, но Луис Себастьян, Таракан и с полдюжины негров вклинились между ними и отделили индейца. И тот, свернув со своего пути, ринулся на женщин и схватил первую, которая оказалась на его пути — молодую красивую девушку, недавно прибывшую из Плимута, любимицу дам Верни-Мэнор. Бедная девочка испустила душераздирающий вопль, перекрывший гвалт. Лэндлесс повернулся и сразу же бросился ей на помощь — но было уже поздно. Дикарь сгреб ее распустившиеся волосы, провел лезвием ножа для снятия скальпов вокруг юной головки — и, когда Лэндлесс добрался до них, она, только что такая красивая, уже являла собою чудовищное зрелище и корчилась в предсмертной агонии. С побелевшими губами и пылающими глазами Лэндлесс занес свой мушкет над головой и с силой обрушил его на бритый череп Серого Волка. Тот раскололся, как яичная скорлупа, и индеец рухнул на тело своей жертвы.
Лэндлесс, воротившись на свое прежнее место, снова увидел сэра Чарльза, который, несмотря на свое отчаянное положение, был, как всегда, невозмутим и сохранял вид истинного придворного, хотя парик слетел с его головы, а платье было разорвано и заляпано кровью. Отбиваясь от тех, кто его атаковал, он являл им такое совершенное искусство фехтования, которое в Новом свете можно было наблюдать нечасто. Лэндлесс, сразив карманника, подвизавшегося на Тайберне, увидал, как баронет пронзил своей шпагой Турка, а затем узрел за его спиною гнусную рожу и поднятую дубинку Таракана. Лэндлесс вскрикнул, чтобы предостеречь сэра Чарльза, но дубинка уже опустилась, и красивое беспечное лицо придворного запрокинулось, он покачнулся и начал падать. Лэндлесс подхватил его, увидел, что он всего лишь оглушен и, позволив ему осесть на пол, выдернул шпагу из его руки и встал над ним, глядя на Таракана с жесткой улыбкой.
Убийца снова занес свою дубинку.
— Наконец-то мы встренулись! — с глумливым хохотом вскричал он. — Помнишь, сушильный сарай и что я сказал тебе там? А вот что: "Будет и на моей улице праздник, и тогда я тебе покажу!" Ну, так вот, нынче у меня праздник!
— А я сказал: "Сейчас я дам тебе уйти, но когда-нибудь я тебя убью". И теперь этот день настал.
Выругавшись, Таракан опустил дубинку, но Лэндлесс отклонился, и удар пришелся мимо. И прежде, чем душегуб успел снова поднять руку, Лэндлесс сжал ее стальной хваткой, и выродок, увидав свою смерть, начал молить о пощаде.
— Вспомни Роберта Годвина, — молвил Лэндлесс и пронзил его насквозь.
Шпага была более действенным оружием, чем приклад мушкета, и Годфри удерживал врагов на расстоянии, в отчаянии оглядываясь по сторонам. Теперь в комнате было уже столько же мертвых, сколько и живых. Пол был усеян трупами, и живые, спотыкаясь о них, падали и погибали, не успев встать. Три четверти этих мертвых тел принадлежали бунтовщикам, но и среди обороняющихся имелись тяжелые потери. Из тридцати мужчин, которые начинали защищать дом, осталось всего двенадцать, и несколько из оставшихся были ранены. У полковника шла кровь из раны на голове, помощник надсмотрщика получил пулю в руку, а сэр Чарльз все еще лежал у ног Лэндлесса.
 
Новая остервенелая атака оттеснила полковника вместе с большей частью защитников дома в дальний угол, и он с ужасом увидел, что женщины остались почти беззащитными. Вместе с Вудсоном, Хэвишемом, Ре-гулусом и юным Уиттингтоном он почти пробился обратно к ним, когда новый приток рабов и белых неволь-никовв, которые до сих пор были заняты разграблением дома, снова отбросил его защитников прочь.
Теперь нападающие одурели от хозяйских вин и наступали на полковника и его отряд с пьяными криками, размахивая либо примитивным оружием, либо серебряными подносами и кружками, добытыми ими из сундука со столовым серебром. Шум прорезал пронзительный голос Луиса Себастьяна:
— Добейте их скорее, ребята! Я чую приход утра! — со смехом и обрывком испанской песни он бросился к Лэндлессу с ножом, но тот ранил его в руку, и нож отлетел прочь.
— Черт бы тебя подрал! — крикнул мулат, отскочив подальше от смертоносного клинка и зажимая рану в руке, из которой текла кровь. — Матерь Божья! Я еще доберусь до тебя! — С этими словами он кинулся к своему ножу и подобрал его. Лэндлесс стоял настороженный, держа шпагу наготове, и вокруг него и бесчувственного сэра Чарльза, лежащего у его ног, образовалось пустое пространство, в которое мало кто осмеливался зайти, поскольку все в комнате уже успели убедиться в том, насколько грозен этот клинок. — Оставьте его на потом, когда мы разделаемся с остальными, — сквозь зубы процедил Луис Себастьян. — Тогда он у нас пожалеет, что вообще появился на свет.
Лэндлесс почувствовал, как кто-то дотронулся до его руки, быстро обернулся и увидел Патрицию, стоящую рядом с ним.
— Назад! — крикнул он. — Вернитесь назад!
— Они там вот-вот перебьют их всех, — спокойно молвила она. — Мой отец погиб. Я видела, как он упал.
— Нет, сударыня, он всего лишь споткнулся о мертвеца. Видите, Вудсон сейчас отгонит их от него. Ради Бога, вернитесь за баррикаду.
Она покачала головой.
— Он убит. Скоро будут убиты они все, мой кузен и все остальные. Мой отец не может мне помочь, мой кузен тоже. Это дьяволы захватят меня живой, а ножа у меня нет. Пожалуйста, убейте меня.
— О, Боже!
— Скорее! — так же тихо и спокойно сказала она. — Они идут сюда, сейчас они будут здесь. Убейте меня!
В ответ Лэндлесс крикнул так громко, что его услышали и обороняющиеся, и нападающие:
— Бейтесь изо всех сил, ибо помощь близка! Слышите ржание лошадей?
— Клянусь Богом, так оно и есть! — вскричал полковник, вдруг встав на ноги. — Держитесь, ребята! Энтони Нэш добрался до Роузмида и привел помощь!
— Он говорит о священнике, этом псе! — в ярости завопил мулат. — Значит, он был здесь? Выходит, они послали за подмогой, и Матерь Божья, она уже тут!
— Они скачут во весь опор, — ответил Трейл. — И набросятся на нас до того, как мы доберемся до лодок.
Мулат посмотрел на своего приятеля, с которым он бежал из Вест-Индии, со зловещей улыбкой.
— Да, — пробормотал он себе под нос, — к лодкам нам не успеть, так что на сей раз Луис Себастьян не подастся в пираты. Он присоединится к рикахекрианам, чьи каноэ находятся рядом, в протоке, впадающей в Паманки. Они быстры, и в Голубых горах безопасно. Но сперва надо доделать кое-что.
Он издал необычный пронзительный свист, и к нему тотчас подбежало с полдюжины индейцев. Он показал сначала на тело Серого Волка, затем на Лэндлесса, и дикари тут же с воплями кинулись к тому, на кого указал мулат. Лэндлесс пронзил шпагой сердце первого индейца, затем второго. Сэр Чарльз застонал, шевельнулся и с трудом поднялся на колени. Третий индеец занес над ним нож, но Лэндлесс бросился между дикарем и еще не пришедшим в себя и совершенно беспомощным придворным, ударил снизу по руке и вонзил шпагу в смуглую грудь. Но тут мулат схватил с пола обломок весла, обрушил эту дубину на голову Лэндлесса, и тот, успев лишь услышать раздавшийся в этот миг истошный женский крик, замертво рухнул на пол.