Скверная жизнь дракона. Книга вторая (СИ)
На обочине, рядом с маленьким мальчиком сидела его мать, а отец стоял рядом. Лицо пацанёнка было красными. Его пошатывало. Женщина суетливо отряхивала одежду мальчика от грязи, попутно что-то бормоча себе под нос. Похоже, мальчишке поплохело и он упал, нешуточно напугав своих родителей. Его отец нервничал видя, что вся колонна остановилась посреди леса.
Из конца каравана, встав на край телеги, выглядывал Оглаф и вопросительно смотрел в нашу сторону. Увидев, что я махнул ему рукой, а потом жестами показал смотреть по сторонам, кивнул и вернулся на место. После пришлось прикрикнуть на группы благородных, чтобы тоже не зевали и всматривались в лес.
— Что с ним?
— Ничего, честно, ничего!
— А ну, пусти… Да у него жар! Это с утра?
— Простите нас, мы можем идти! Пожалуйста, простите! Муж случайно остановил повозку, простите его! Вот, мы уже идём, смотрите, — с бледным лицом женщина взяла за руку сына и потащила его вперёд, но он еле волочил ноги и споткнувшись, повис на руке матери.
— Возьми его! — пришлось хорошенько потрясти женщину за плечи, чтобы хоть какие-то проблески сознания замаячили в её глазах. — Возьми на руки пацана и иди сядь на первую повозку. Поняла? Парт! — в начале колонны показалась голова караванщика. — Возьми на моё место!
Немного опешив, женщина сразу направилась к повозке с сыном на руках. Было заметно, как они дрожали от утомления.
— Так, а теперь ты, — я медленно развернулся к крестьянину, благодаря которому мы так удачно встали посреди леса.
— Я не хотел, простите.
— Заткнись! Сейчас тебя никто отчитывать не будет. Вечером да, но сейчас ты сядешь обратно за поводья и поедешь вслед за всеми. За сына не волнуйся, я осмотрю его, — мужик поспешно занял своё место.
Вот что теперь делать с этим дураком? Ну он же помнил условия контракта и знал о возможных последствиях — а всё равно остановился. Одним словом — идиот.
— Послушай совет, — я строго посмотрел на мужика и показал ему две раскрытые ладони. — Вспомни условия, по которым ты вступил в караван, и подумай на досуге о том, какой из пальцев тебе не нужен.
— Ликус! Мы готовы! — раздался голос Парта.
— Задавай темп!
— Караван пошёл! — прогорланил караванщик и тронулся с места. За ним эту фразу прикрикнула Сонтьяла и стартовала на второй повозке. Потом третья, четвёртая. Вот уже замыкающая поравнялась со мной.
— Чего там случилось? — дворф всё ещё сидел с мечом в руках, готовый по первому сигналу ринуться в бой.
— Ребёнку стало плохо, и его отец остановил лошадей. Ситуация для него, конечно, скверная. Но я ему немного намекнул, что девять пальцев и свободная жизнь лучше, чем полный комплект и рабский ошейник.
— О! Ставки будут?
— Так, стоп! — азартная улыбка на лице Оглафа говорила, что подобные моменты для дворфа не впервой. — А хотя, знаешь, давай: одна Ганза золотом на левый безымянный!
— Чего не мизинец?
— Идея есть одна.
— Идея есть у него, ха! Левый мизинец и готовь моё золото.
— Сам готовь!
Я быстро пошёл к первой повозке, попутно вкратце рассказывая караванщикам причину остановки и собирая ставки.
Мальчик дрожал, сидя с красным лицом на коленях матери. Она двумя руками обнимала его и пыталась убаюкать. Её глаза увлажнились, но она контролировала себя и не плакала. Увидев меня, её взгляд забегал, ища укромное место, где она могла спрятаться с ребёнком от неотвратимых последствий проступка её мужа.
Идя рядом, я прислонил ладонь сначала ко лбу мальчика, потом ко рту — его начинало лихорадить. Одно дело — если это простуда, но жди беды, если у него какая сыпь на теле выскочила.
— Верхнюю одежду сними! — я пристально смотрел крестьянке в глаза — в них читалось недоразумение и не понимание. — Чего уставилась? Верх снимай! Мне пацана лечить или нет?
Испугавшись, женщина судорожными движениями, придерживая ребёнка одной рукой, принялась неуклюже вытаскивать рубаху из-под своей юбки.
— Шлюха портовая, да не с себя, с ребёнка!
Залившись пунцовой краской, крестьянка аккуратно стянула кофту с мальчика. Сыпи не было. Мой взгляд зацепился за грязь, маленькими пятнышками присохшей к его ботинкам — внутри они оказались мокрыми, словно в них только что прошлись по глубокой луже. Лицо женщины исказилось. Она корила себя, как и любая мать, допустившая вред своему дитя по оплошности, по глупости: она недосмотрела, недоглядела, и теперь её ребёнок страдал.
— Как мальчик? — с тревогой спросила Сонтьяла, когда я подошёл к её повозке, где лежала моя сумка.
— Жар сильный, его лихорадит. Он весь день прошагал в мокрых ботинках.
— Что же теперь делать? — девушка от волнения едва не выпустила поводья. — У тебя есть что-то готовое? У нас в запасе только сухие травы.
— Микстур и у меня нет. Есть пара зелий лечения, но это не тот случай.
— Может его положить где?
— Где? Сама же знаешь, что все повозки забиты. Лучше следи за лошадью, я попробую что-нибудь придумать.
Я уже хотел достать из сумки пестик со ступой, но остановился — в таких условиях получится максимум плацебо. Нужно сначала подобрать хоть немного действенный рецепт, чтобы мальчик до вечера дотерпел. Лог…
Найдя нужный рецепт, я насыпал в бутылку сушёных трав, имбиря с мятой и залил водой. Теперь осталось просто подогреть. Но где? Свою магическую печь я оставил в деревне: специально для того, чтобы Лина практиковалась в использовании магических устройств. Хоть источником маны для плиты выступал магический кристалл — но даже простое включение и выключение плиты могло пойти на пользу, и ускорить раскрытие животной основы эльфийки.
На помощь пришёл мужчина, сидевший рядом с Сонтьялой. Кто-то из знатных выписал его, и он ехал из далека и намного дальше Ольска — но сейчас мы каждый вечер наслаждались его кулинарными навыками. Достав из сумки семь тонких свечей, связанных в одну большую, он разжёг их и передал с разрешением истратить полностью. Я тепло поблагодарил повара и, держа в одной руке горящие свечи, а в другой бутыль над ними — ждал, когда микстура начнёт парить. И в который раз проклял скверну в своём теле за то, что лишён возможности пользоваться такой простой магией.
Свечи не успели стаять до половины, как я отсчитал пять минут после первых ниточек пара. Уже идя к ребёнку, меня остановила Сонтьяла и дала своё одеяло с просьбой укутать мальчика. Но он уже был завёрнут в другое, а рядом сидевший Парт всем своим видом давал понять, что тоже умеет сочувствовать ближнему своему.
Передав женщине зелье и сказав, чтобы мальчик его выпил полностью — я вернулся к своим обязанностям охранника и пошёл рядом с повозкой.
— Боги, ниспошлите мне откровение! — Парт замер, рассматривая свой лог-файл. — Ликус, где-то через полчаса выедем из леса. Там будет равнина, есть пара хороших оврагов и ручей рядом. Там и встанем лагерем.
— Отлично. Нам всем не помешает хороший отдых.
Караванщик посмотрел на мальчика. Зелье оказало положительный эффект, отогнав лихорадку и уже как два часа он крепко спал на руках матери. Его розоватое лицо багряными тонами освещало вечернее солнце.
То самое солнце, которое уже не могло пробиться сквозь кроны деревьев и лес, медленно погружаясь во тьму, давил незримыми стенами на колонну телег. Обступая со всех сторон, беря в кольцо, стараясь замедлить, остановить. Порождая паранойю и заставляя нервничать. Единственное, что может быть хуже вечернего леса — лес ночной, когда сознание пытается сгладить обступающую тьму через слух и воображение, даря кошмарные видения не во сне, а наяву.
В чащобе мне мерещились тени. Они летели среди деревьев, скрывая свои истинные формы. Плывя медленно, они могли в секунду помчатся со скоростью ветра, двигаясь линией, пытаясь отзеркалить колонну повозок. Тени перелетали от конца линии в начало и замедлялись, позволяя другим себя обогнать. Чтобы повторить вновь. Казалось, тени наблюдают за нами, исполняя свой странный танец. Они копируют и приспосабливаются. Они ожидают.