Во власти тьмы

— Роуз, ты меня слышишь? Просыпайся.
Она продолжает двигаться и проморгавшись открывает глаза лишь для того, чтобы фыркнуть и зажмуриться вновь.
— Что… как? Почему здесь так ярко? Почему у меня во рту так, словно я проглотила пригоршню ватных шариков?
Я отхожу от дивана, чтобы встать и налить ей стакан воды из кувшина на стойке. Когда возвращаюсь, я аккуратно помогаю Роуз сесть и после чего осторожно сажусь рядом с ней, чтобы сильно ее не теснить. Может, я дал ей слишком высокую дозу? Но доктор уверил меня, что этого будет достаточно, чтобы усыпить ее без воздействия побочных эффектов. Я медленно оборачиваю руки Роуз вокруг стакана с водой и помогаю поднести его к ее губам. Она жадно выпивает его, позволяя воде стечь по подбородку, пока стакан не опустевает.
— Ты хочешь еще?
Роуз качает головой, вновь промаргиваясь.
— Нет, спасибо. Этого достаточно.
Я ставлю стакан на длинный деревянный кофейный столик и изучаю ее лицо. Она слабо щурится, а ее рот искривлен в привычном недовольстве. Ее волосы взъерошены, коса разлохмачена после путешествия и крепкого сна.
— Что происходит? Почему здесь сейчас так ярко?
Вместо ответа я встаю с дивана, ищу пульт для управления жалюзи на окнах. Она провожает меня взглядом, и когда я закрываю жалюзи, она кричит:
— Подожди!
Я нажимаю кнопку, чтобы остановить их, и смотрю, как Роуз пытается подняться. Хорошо, доза была действительно слишком большой для нее. Может, это потому что она потеряла так много веса с последнего взятия доктором показателей. Моя новая миссия ― помочь ей набрать вес. Не то чтобы она слишком худая, но мне нравились ее прежние изгибы, по крайней мере, те, что я позволял себе видеть ― не слишком многое, пока она так долго была изранена.
— Это… это снег? — Она осторожно пробирается через всю комнату к огромным окнам, обрамленным старинными деревянными балками. — Почему снаружи снег?
— Мы в горах, и я думаю, это из-за метели.
Роуз прижимается лбом к стеклу, поднимая пальцы по щеке, чтобы прикоснуться к окну.
— Я никогда не видела такого снега. Несколько сантиметров тут и там и небольшие снегопады, но ничего подобного. Здесь на улице, наверное, несколько футов снега. — В ее голосе слышится почти трепет, когда она смотрит на пустое белое пространство позади дома.
В паре сотен футов за ним находится обрыв, с которого открывается невероятный вид, но его невозможно увидеть из-за снежного покрова. Я бросаю пульт на диван и присоединяюсь к ней у окна.
— Погода прогнозирует еще пару футов снега к тому моменту, когда метель стихнет через несколько дней.
— Где мы?
Я прочищаю горло, не желая лгать, поэтому я даю ей лучший из возможных вариантов ответа.
— В другом городе, в горах, мы здесь в безопасности.
Ее глаза округляются, а лицо немного бледнеет.
— А до этого не были? В безопасности, я имею в виду?
Я помню, что не объяснял, почему меня не было, и не рассказывал о проблемах с советом. Эта история не из легких, но я постараюсь быть кратким.
— Это сложно, но я попал на радар совета, и Адриан предложил нам уехать из города на какое-то время, по крайней мере, пока все не устаканится.
Роуз изучает мои черты, будто ищет истину между скудными объяснениями.
— Здесь мы в безопасности?
Я киваю.
— Никто не знает об этом месте. Территория принадлежит моей семье. Никто ею не пользуется, поэтому мы можем оставаться здесь столько, сколько нам понадобится.
В ее глазах вновь появляется изумление, и Роуз поворачивается, чтобы посмотреть на снег.
— Здесь так красиво.
Если честно, меня удивляет, что она так рассудительно себя ведет. Может, это из-за лекарств, а может, ей так же, как и мне, нужна смена обстановки.
— Ты хочешь увидеть дом?
Я взмахиваю рукой ей за спину, и Роуз разворачивается к гостиной. Ее взгляд скользит по деревянным балкам, кухне справа, верхнему уровню со спальнями, а затем другим комнатам на нижнем уровне.
— Хорошо.
Через мгновение я обхожу мебель и веду ее в ванную на первом этаже, обводя рукой кухню, и затем показываю ей дорогу в гараж, где находятся машины и оружие. Когда я показываю Роуз как добраться до оружия, что-то замыкается на её лице.
 
— Если мне придется противостоять кому-то, мы уже наверняка мертвы.
Ее заявление разжигает горячий гнев в моей груди.
— Это неприемлемо. Мы не сдаемся, несмотря ни на что. Я ясно выражаюсь?
Что-то более мрачное появляется в ее взгляде. Мне бы очень хотелось, чтобы Роуз не была обременена этим пониманием. Запах ее лавандового мыла обвивает меня, когда она проходит мимо и возвращается в дом, не говоря ни слова. Вместо споров я беру сумку Роуз у двери и показываю ей спальню. Это люкс с балконом, откуда открывается еще более потрясающий вид на горы. В ванной есть встроенная ванна и душ-водопад, но она едва замечает это, потому что все еще зачарована снегом.
Это может быть так легко. Если мы останемся здесь, никто нас не найдет, и мы оба сможем прожить остаток наших жизней в покое.
Пытаясь отвлечься от этой мысли, я встаю рядом с ней и смотрю на заснеженные горы.
— Мы здесь совсем одни, поэтому будем сами заниматься готовкой и уборкой.
Роуз кивает, не глядя на меня.
— Хорошо. Я не возражаю готовить или убирать сама.
Меня так и подмывает поддразнить Роуз насчет ее квартиры ― нашей квартиры ― но, возможно, она права. Я никогда не давал ей шанса готовить или убирать самой, пока она была там. С самого первого дня за ней присматривали, начиная с докторов и заканчивая Паркер.
— Я не очень хорошо готовлю, но я постараюсь. — Не знаю, зачем я это говорю. Ей все равно, умею ли я готовить, а сказать, что я не умею, для меня слишком близко к признанию слабости.
Прядь волос Роуз падает вниз и касается шеи. Прежде чем я успеваю подумать об этом, я протягиваю руку и заправляю ее ей за ухо. Она сильно вздрагивает, почти падая вперед к окну.
С зависшей в воздухе рукой я изучаю ее профиль. Она больше не расслаблена. Все ее тело сжалось, как будто она ждет, что я ударю ее. Боль в груди усиливается, пока я не отхожу. Даже если она думала, что я ее ударю, она лишь напряглась и ждала удара. Роуз не оттолкнула мою руку, не ушла, не сдвинулась с места ― не сделала ничего из этого.
Я с трудом сглатываю, желчь поднимается в горле.
— Я буду внизу, если тебе что-нибудь понадобится, — выдавливаю я и выскальзываю из двери прежде, чем успею сказать что-то, что действительно ее разозлит. Или встряхнуть Роуз, чтобы увидеть искру в ее глазах, настолько, чтобы она толкнула меня или ударила в ответ. Что угодно, лишь бы не видеть женщину, стоящую и ждущую выплеска моего гнева на нее. Хотя я никогда не давал ей повода думать обо мне как о мужчине такого рода.
Нуждаясь в каком-нибудь действии, я надеваю одно из больших пальто, висящих у двери, переобуваюсь в ботинки, сбрасываю пиджак и выхожу на улицу, чтобы найти вязанку дров. Я остаюсь на этом месте, раскалываю топором дрова, пока рядом с пнем не образуется небольшая кучка.
Через какое-то время я снимаю пальто, дергаю за распущенный галстук и расстегиваю рубашку, чтобы вытащить ее из брюк. В любой другой день я смогу столкнуться с врагом, сражаться и делать все необходимое в своей обычной униформе, но сейчас она кажется мне сдавливающей, как будто дорогая ткань перекрывает кровообращение в тех местах, где мне отчаянно нужны кровь и кислород.
Стук сердца громко звучит в ушах, а руки болят от крепкой хватки за топор. Я занимаюсь физическим трудом, чтобы сфокусировать свой гнев, пока он не перерастет в нечто большее, высасывая из меня гнев и энергию одновременно.
Я устал. Так устал от борьбы и жестокости. От людей, думающих, что я монстр, ожидающий их во тьме. Все по указке Адриана, разумеется.
Я отгоняю эти мысли и собираю дрова в припорошенную снегом корзину, чтобы отнести внутрь.
Сначала меня обдает жаром, а затем ароматом супа. Чего-то острого. Я пытаюсь различить запахи, и под жарким ароматом специй улавливаю запах пекущегося печенья. Она тоже была занята, пока я работал на улице. Требуется мгновение, чтобы сложить дрова, а затем повесить пальто. Когда я вымыл руки, лицо и переоделся во что-то поудобнее, я присоединяюсь к Роуз на кухне, держась на расстоянии.