Клуб Мертвых
— Нет!
— Указания, совершенно противоположные тем, которые я в ней прочел раньше!
— Ты с ума сошел.
— Нет, но я говорю, что тут был обман… Я узнал почерк, даже расположение параграфов… а между тем там, где я сделал впадину, надо было сделать выпуклость… Хозяин пришел в ярость, назвал меня лентяем, негодяем! Естественно, я возмутился. Вся кровь бросилась мне в голову, и если бы меня не вытолкали, я натворил бы Бог знает чего! Тем не менее я снова без места…
— Найдем другое!
— Для чего?! Меня преследует неудача!
Несчастный все более и более пьянел и терял рассудок.
— С меня довольно, — лепетал он прерывающимся голосом, — я не хочу больше работать… К тому же, какой я мастеровой?… Я хочу… как ты сейчас сказал… быть барином… франтом… К черту все!… Теперь оставь меня в покое… С меня довольно!
Молодой человек уронил голову на стол. Он был совершенно пьян. «Перцовка» сделала свое дело.
— Теперь, — прошептал Дьюлуфе, — он может приходить… Мальчишка таков, каким он хотел…
В эту минуту дверь отворилась и в ней показалась тощая потертая физиономия.
— Эй! Метла! — сказал вошедший резким голосом. — Его еще нет здесь?
— А! Это ты, Кониглю!
— Отвечай же!
— Нет… его нет здесь…
— Вот и отлично! Видишь ли, Метла, нас собралось пять или шесть человек, и мы хотим переговорить… и мы бы не желали застать здесь патрона.
— Ба! Кто с тобой?
— О! Все славный народ… Бибе, Ла-Кюре, Франк, Мюфлие и Трюар… потом Малуан…
— Черт возьми! — сказал, смеясь, Дьюлуфе. — Весь штаб!…
— Дай нам вина… вот деньги… я позову их.
Кониглю снова открыл дверь и своими длинными руками начал махать группе, стоявшей в некотором отдалении. Минуту спустя эти люди уже входили в зал «Зеленого Медведя». Было бы слишком большим преувеличением заявить, что Кониглю и его товарищи принадлежали к избранному обществу, или уж очень хорошо умели они скрывать свою принадлежность к высшему свету! Попросту говоря, это были оборванцы, которые, казалось, олицетворяли собой все мыслимые пороки. Штаб, как назвал их Метла, давал ложное понятие об армии, потому что никогда, может быть, бродяги и воры не имели более отвратительного вида.
Впрочем, надо сделать исключение для одного Мюфлие, который был одет в длинный сюртук, чистые панталоны и высокую модную шляпу, тогда как другие были едва прикрыты самыми жалкими лохмотьями. Все почтенное общество, за исключением Мюфлие, уселось за стол.
— Ну, что же! — сказал Кониглю. — Будем мы говорить или мы не будем говорить?
— Надо говорить! — отвечал Франк, который был обязан этим прозвищем одному весьма деликатному делу — убийству и воровству, которые принесли ему один франк выгоды и двенадцать лет каторжных работ.
— Кто же начнет? — спросил Ла-Кюре.
Наступила минутная пауза. Казалось, что в ораторы никто не рвался. Сидевшие молча переглядывались.
Тогда Мюфлие, оставшийся стоять у стойки, сделал шаг вперед и, прокашлявшись, произнес громовым голосом:
— Вы просто стадо баранов!
— Как! Что? Баранов! — раздалось со всех сторон.
Надо сказать, что Мюфлие, человек деятельный и рассудительный, носил громадные усы, придававшие ему зловещий вид, который он еще более подчеркивал, страшно вращая большими выпученными глазами.
— Я сказал: баранов! — повторил он.
Малуан, маленький и худой, чуть не сполз со стула.
Он был ярым почитателем Мюфлие, который со своим сюртуком представлял для него идеал мужской красоты. Но в то же время Мюфлие пугал его.
— Зачем говорить так громко? — заметил Бибе. — Можно объясниться без крика?
— Друзья мы или не друзья? — произнес Кониглю, любивший задавать риторические вопросы.
— Если вы заткнетесь, то доставите мне большое удовольствие, — заметил Мюфлие.
— Возьми назад баранов!
— Я ничего не беру назад! Что сказано, то сказано. А! — продолжал почтенный Мюфлие, размахивая палкой. — Или вы считаете меня дураком?
— О! — вскричал Малуан тоном решительного протеста.
— Что ты хочешь сказать? — спросил Кониглю.
— Что? Вот… вы уже испугались!
— Испугались! Мы! Что за чушь!
— Вы жалкие трусы! Вчера вечером вы были, как порох! Все орали! Бранили патрона! А сегодня утром — совсем другое, вы уже трусите…
— Ложь! — закричал Кониглю.
— Трусите! — повторил Мюфлие, повышая голос. — Вас надо было чуть ли не тащить сюда волоком, да и то ты, Кониглю, полез разнюхать, не здесь ли патрон, и не вошел бы, если бы он оказался здесь!
Глухое рычание было единственным ответом на это обвинение.
— Но я не боюсь…
— О! Нет! Никогда! — изрек Малуан.
— Я прямо скажу патрону, что это не может дальше так продолжаться!
При этом достойные сотоварищи время от времени опасливо поглядывали на дверь, дабы убедиться, что тот, которого упоминали, не вошел неожиданно.
— Нет, это не может так продолжаться! — снова начал оратор. — Пора кончать!… Хватит смеяться над Волками!
— Да! Да!
— Как он говорит! Как он говорит! — шептал Малуан, глаза которого расширились, восторженно созерцая мужественную красоту Мюфлие.
— В самом деле, Волки мы или не Волки? — сказал Кониглю.
— Ну! — торжественно продолжал Мюфлие. — С каких это пор Волки болтаются без дела? Вот уже два месяца, как тот, кого мы выбрали предводителем, не дает нам никакого дела! Он забыл о нас!
— Мы умираем с голоду!
— Совсем обнищали!
— Мхом покрылись!
— Заржавели!
— Именно! Заржавели мы или не заржавели?
Мюфлие с довольным видом оглядел все собрание.
— Что это за генерал, который не дает работы своим солдатам?… Это странно, тут что-нибудь да есть! Господин предводитель Волков вращается в большом свете, он работает среди знати… тогда как мы еле перебиваемся… Это прежде всего унизительно! Руки даны для того, чтобы ими работать! Мы ничего не зарабатываем, а капиталы уходят…
— О, они уже далеко ушли!
— Нам вроде бы платят. Но что? Сорок несчастных су в день, точно рабочим! Мы! Рабочие! Разве мы стали бы Волками, если бы желали опуститься до рабочих?
— Ого-го! Конечно, нет!
— Мы — Волки! Нам нужна добыча!
— И большая!
— А чтобы она была большая, нужно ее, как минимум, найти!
— Да! Да!
— Так вот, я, Мюфлие, громко заявляю, что мое достоинство возмущается против получения этой постыдной поденной платы, против этих жалких подачек!
— Браво! Я тоже!
— Я заявляю, что мои интересы страдают, что безделье наносит мне страшный вред, и я хочу, чтобы это изменилось!
— Да! Это должно измениться!
— Итак, мои барашки, когда явится патрон, мы должны прямо заявить ему, в чем дело!
Это предложение, несмотря на горячий тон его, подействовало на собрание охлаждающим образом. Но Мюфлие зашел слишком далеко, чтобы остановиться на полдороге. В эту минуту Дьюлуфе, стоявший до сих пор в стороне, подошел к ним и стал внимательно прислушиваться.
— Нечего вилять, — продолжал Мюфлие, — мы люди действия, нам нужен и начальник деятельный!
— Кажется, Биско доказал нам свои преимущества, — вдруг вмешался Метла.
— Доказал!… Так что с того? А мы-то, чем мы хуже его?…
— Да, но он давал вам отличную работу! Что поделать, если вы бездонные бочки…
— Может быть, нам надо было копить, чтобы доставить удовольствие господину Биско? — проговорил Кониглю своим визгливым голосом.
— Чего же вы, наконец, хотите? — спросил Дьюлуфе.
— Мы хотим, моя маленькая Метелочка, — насмешливым тоном отвечал Мюфлие, — мы хотим, чтобы с нами впредь не обращались как с рабами, как с собаками, мы хотим, чтобы удосужились вспомнить о нашем существовании!
— А не то?
— Не то мы решим, что нам делать… Это тебя не касается…
— Это почему? Разве я не такой же Волк, как и вы?…
— Ты Волк, но только и глядишь в глаза патрону! Это твой бог: все, что он ни делает, хорошо… Если вы оба так умны, так занимайтесь вашими делами вдвоем!