Вестники Осады

Вальдор оставался бесстрастным:
– Даже сейчас я доставил бы его на Терру, если получится. Я хочу узнать почему.
Русс рассмеялся грубым лающим резким звуком, забрызгав слюной лицевую панель Вальдора:
– Ты всё ещё цепляешься за это? Ха! – Он отвернулся, небрежно взмахнув огромным клинком. – С тех пор как я впервые увидел эту планету, я знал, что мы столкнёмся друг с другом. Я пришёл сюда не за заключёнными, Константин. Если мой Отец желал бы именно этого, то Он не отправил бы меня.
– Вас отправили не одного, лорд Русс.
Русс оглянулся на Вальдора, и лукавая улыбка появилась на клыкастом лице:
– О, вот в чём дело, не так ли? – Он снова рассмеялся, но на этот раз в звуке был лёд. – У тебя власть Магистериума и ты не желаешь расставаться с ней. – Русс опять шагнул к нему. Он постоянно двигался, неугомонный, словно буря, заключённая внутри ложной человеческой оболочки. – Не пытайся применять Закон ко мне. Ты утверждаешь, что говоришь от имени моего Отца, но в тебе нет Его крови, не так ли? В отличие от нас. Вот, что действительно задевает тебя, правда? Вы – Его инструменты. Он отбросит вас в любой момент, когда захочет. Мы – другие. Мы. Мы – семья. – Русс издал громкий утробный смех, развеселённый идеей. – Тебе никогда не понять этого.
Вальдор молчал, прежде чем ответить, похоже, искренне изумлённый.
– В сказанном так много ошибок, – наконец произнёс он, – что даже не знаю, с какой начать.
Но он так и не успел ответить. Новые артиллерийские взрывы расцвели в конце проспекта. “Лэндрейдеры” запустили дымящие двигатели, а гравитационные танки развернулись, выслеживая появившиеся цели. Вдали, где обрушилась одна из множества огромных пирамид и облака превратились в чернильный вихрь, двигался враг.
– Они зашевелились! – радостно взревел Русс, бросился к “Лэндрейдеру” и запрыгнул на подножку. Волки закричали боевые кличи и застучали клинками по доспехам, предвкушая новый бой. – Постарайся не отстать, Константин, рано или поздно тебе придётся испачкать свою броню.
И колонна с грохотом двинулась дальше по разрушенному проспекту в сопровождении бегущих стай Серых Охотников и отрядов верной ауксилии.
Самон наблюдал, как они уходили. Аквилонская стража стояла неподвижно, лицевые панели их шлемов выглядели великолепно безучастными.
– У него… у него всё в порядке с головой, повелитель? – рискнул Самон, вопросительно посмотрев на Вальдора.
Вальдор ответил не сразу. Он наблюдал, как Волки мчались в битву, улюлюкая и крича. Было невозможно понять, что он думал за украшенной маской из аурамита и сердолика.
– Примархи, – наконец произнёс он единственное иссушающее ругательство, которое в устах капитан-генерала Десяти Тысяч впервые прозвучало почти как проклятье.
– Вы отклонили наше предложение о помощи, – произнёс Дорн.
– Мы ничего не отклоняли, – возразил Вальдор. – Вы знаете, откуда исходил приказ.
– И вы ни разу не усомнились в нём.
– Разумеется, не усомнился, – устало вздохнул Вальдор. – Сомнение в приказах пока не продемонстрировало впечатляющих результатов, не так ли?
– Как и следование им, – мрачно сказал Дорн.
Напряжение между ними было очевидным, несмотря на неформальную обстановку. Примарх Рогал Дорн был без доспехов, он предпочитал надевать их только тогда, когда отправлялся на войну. Облачённый в одежды монаха-воина он как обычно выглядел по-спартански. Эффект усиливали несколько отросшие белые волосы. Многочисленные каменные столы в его личных покоях были завалены неизбежными атрибутами имперской бюрократии: капсулами с приказами, тактическими докладами, неисчислимыми запросами об аудиенции или поддержке. Несмотря на закрытые и запертые двери, Самон догадывался, что десятки адъютантов по-прежнему толпились за ними, ожидая своей очереди предстать перед непредсказуемым настроением лорда-командующего.
И всё же в данный момент здесь были только они трое, в центре лишённого окон и напоминавшего келью святилища Дорна, копаясь в старых ранах перед грядущим штормом.
 
– Есть дни, – произнёс Дорн, – когда я думаю, что никто из нас не избежал проклятья.
– Проклятья? Не думал, что вы склонны к мнительности.
– Не склонен. Все мы должны учиться новому, – Дорн откинулся на спинку тяжёлого трона, позволив ауре контроля на мгновение исчезнуть. Сейчас он выглядел точно какой-то древний полководец, который укрылся в разрушавшейся цитадели от приближавшихся волн уничтожения. Самон старался не встретить его пристальный взгляд.
– Ситуация остаётся прежней, – сказал Вальдор, возвращаясь к теме разговора. – Император удерживает прорыв под Дворцом. Механикум работают над возможностью освободить Его от этого долга, но мы с вами оба знаем, что они не успеют за оставшееся время.
– Действительно ли она осталась прежней? – спросил Дорн. – Вы могли отступить раньше. Скажите мне, Константин, чего вы добились, цепляясь там так долго? Вы все скорее умерли бы, следуя приказу, чем воспротивились бы ему.
– Я не вижу…
– Это было безнадёжной затеей! – воскликнул Дорн. – Я пытался предупредить вас. Не было никакой надежды удержать эти врата, если мы не направили бы все силы в нашем распоряжении. Но нет, только чистые могли рисковать. И посмотрите, чем всё закончилось.
– Приказ был отдан.
Дорн улыбнулся цинично и без теплоты:
– Видите в этом ваша старая проблема. Вы всегда считаете Его непогрешимым. Вы никогда не отступаете. Вы никогда не останавливаетесь, подумайте, скажите самому себе – это разумно? – Он сложил большие мозолистые ладони. – И теперь вы оказались перед величайшей дилеммой за всё своё существование. Вы были созданы стать воплощением Его воли, но мы больше не знаем, в чём она состоит. Вы – Его Голос, но Он – молчит. Вы сейчас можете думать сами за себя, капитан-генерал? Именно это требуется.
Самон едва осмелился посмотреть на Вальдора. Никто, даже Русс, который буквально состоял из бахвальства, никогда не осмеливался говорить с таким уничижительным пренебрежением с его господином. И всё же, когда, наконец, он взглянул на его благородный лик, то не увидел никакого гнева, только некоторую задумчивость.
– Мы были верны, – спокойно ответил Вальдор. – Я наблюдал за созданием вашего братства. Я изучал вас. Я видел опасность в вас с самого начала и смотрел, как вы сражались, действовали и ссорились. И всё же я ничего не сказал. Если и было время усомниться в приказе, то, возможно, оно было тогда. Но момент был упущен, и вскоре настало время вашего великого успеха. Я буду честен с вами, потому что вы были честны со мной. Я никогда не верил, что вы станете настолько смертоносными. Я видел, как быстро вы покоряли миры и говорил себе: возможно поэтому вас и создали именно такими. Это было вашей великой победой – вы стали неприкосновенными.
Дорн внимательно слушал. Как и Самон.
– Но теперь мы видим не выявленные при вашем создании ошибки, – продолжил Вальдор. – Я должен был сказать раньше. К тому времени как война пришла сюда, момент был упущен, и все мы оказались пойманы в ловушке наших судеб. Вы говорите, что защита туннелей была обречена? Возможно, была. Я сражался в других войнах – больше чем вы можете представить, – которые также были обречены, но всегда играли какую-то роль в Его плане. И я по-прежнему верен этому. Единственный фактор, который нельзя было просчитать… – и он посмотрел прямо на Дорна, – вы.
Холодная улыбка Дорна исчезла.
 
– И как всегда виноват кто-то другой, – произнёс он. – С первой нашей встречи, Константин, вы так и не смогли полностью изгнать презрение из ваших слов. О, вы были вежливы. Я никогда не встречал никого учтивее вас. На самом деле это не слишком задевало меня, – примарх переместился, подавшись вперёд на троне и ткнув пальцем в сторону капитан-генерала. – Пусть вы и смотрите на нас свысока, но мы занимались делом. Мы строили империю, пока вы размышляли над тонкостями закона, что связывает вас. Мы принимали решения о том, какие планеты сгорят, а какие спасутся. Я предпочитаю кровь на руках книжным чернилам.