999999999 маны. Том 4 (СИ)

Да кто же это? Почему охрана застыла, почему не схватит его, не выведет из зала?
— Но нам всем хорошо известна цель, — продолжал говорящий — Пошатнуть Империю. Уничтожить её — построенную на крови своих граждан, выстраданную, выкованную в огне войн и в горниле труда.
Нет.
Чёрт, нет, нет. Как… такое вообще возможно? Марианна попятилась, отшатнувшись назад. Как это может быть?
Как может её прадед, первый Император, умерший много лет назад — спокойно разгуливать по залу и вещать, как с трибуны?
Кажется, у людей, стоящих вокруг, в голове крутились те же самые вопросы. Но почему ни один из них не заговорил, не задал их? Так боялись нарушить эту странную речь?
— Сделать это — их цель, наша же цель — не дать им сделать это…
— Стойте! — буквально выкрикнула Марианна. Голос её сорвался — не таким должен быть образ Императрицы… — Замолчите!
Люций — или тот, кто выглядел как Люций, её венценосный прадед — обернулся.
— Да? — он глядел на неё спокойно, понимающе и даже, казалось, участливо.
— Не знаю, кто вы, — выдохнула Марианна, — и не знаю, как вы это сделали, но вы не Император. И у вас нет тут права говорить здесь от имени Империи.
Мужчина тепло улыбнулся и пожал плечами.
— Прошу прощения, дитя моё. Возможно, моё появление и правда было слишком внезапным… возможно, оно не вполне поддаётся логическому объяснению. Но я действительно Император.
— Но…
— И я, — Люций поднял правую руку с зажатым в ней небольшим предметом, напоминающим серебряный диск, — имею полное право и говорить, и управлять.
* * *
— Печать Империи невозможно подделать, — говорила Дюбуа. Её мёртвый, холодный тон был угрожающе спокойным, а поза — неподвижной. Взгляд упёрся в одну точку впереди. — Невозможно снять и невозможно взять в руки. И то, и другое способен сделать только законный Император.
— Откуда она вообще взялась? — Тина выдохнула в тесный, битком набитый вертолёт новую струю дыма. Она уже накурила здесь столько, что хотелось распахнуть дверь, но вертолёт быстро летел обратно к городу. — Кто её создал и откуда уверенность в настолько мощной защите?
— Печать накладывали сразу одиннадцать человек, — старуха не пошевелилась. — Десять сильнейших пробуждённых Империи… и сам Люций. Внести в печать какие-либо изменения, просто прикоснуться к ней — могли только они, но они мертвы.
— До недавнего времени был мёртв и Люций, — заметил Герберт по рации. — А сейчас он собирает овации в императорском дворце.
Я переглянулся с Рубаном. Если честно… новость о том, что Император затеял вовсе не разрушения и апокалипсис, а переоделся в чистый костюм и пошёл выступать перед народом, нас удивила.
Но я не строил иллюзий. Ничего хорошего из этого в любом случае выйти не могло; слишком отчётливо я помнил лицо и слова Люция там, в своём видении.
То, что сейчас управляет его телом — это уже не он. Даже если искренне считает себя им, даже если имеет его память и привычки. И то, что он задумал… так или иначе, обернётся кошмаром.
— Но оно никак не гипнотизирует людей? — уточнил Лев Дюбуа, сидящий рядом со своей бабушкой. — Просто… это печать, которую невозможно подделать?
Старуха впервые чуть повернула голову и, поморщившись, поглядела на внука (или кем он ей там приходился).
— Гипноз? Что за пошлость, — её тон не изменился ни на каплю. — Это печать, которая удостоверяет абсолютную власть в пределах Империи. Это печать, которой можно заверить любой указ — и никто в Империи не сможет его нарушить, а если нарушит — понесёт наказание…
— Но если люди просто… не захотят слушаться его? — Лев сощурился. — Не какие-то отдельные, а большинство?
Признаться, меня тоже мучил этот вопрос. Но я не рисковал заговаривать с Дюбуа — мы и так потратили почти полчаса на то, чтобы заставить её излагать факты, а не новые обвинения и оскорбления в мой адрес.
— Этого не будет, — холодно отрезала старуха, внезапно вставая. — Ты не знаешь людей. Ты вообще ничего не знаешь, Лев — ни как устроена власть, ни как устроен народ. Я разочарована.
 
Мы все поглядели на неё.
— Парень задал нормальный вопрос, Мадлен, — заметил Шраут по рации. — Я и сам не уверен, чем это обернётся. Двоевластием, революцией, беспорядками…
— Значит, ты тоже дурак, Герберт, — ответила Мадлен, шагая вперёд, к пилоту, и зачем-то вглядываясь в небо впереди нас. — Это не просто картинка, нарисованная магией, не просто документ, подтверждающий право на трон. Это образ, который всплывёт в голове у каждого имперца. Даже те, кто не признают Люция, даже те, кто пойдёт против него — всё равно в глубине души будут знать, что он Император и он в своём праве.
— Поверить не могу, что он не сообщил мне о существовании такой штуки, — отозвался Шраут. — Возможно, знай я раньше — залил бы это место бетоном, или ещё что получше.
— Он много чего тебе не говорил, Герберт, — фыркнула Мадлен. — Думаешь, он доверял тебе в полной мере? Так, как доверял мне?
— О, Мадлен, — сухо рассмеялся Герберт. — Или ты правда думаешь, у нас с ним не было общих дел, которые по сию пору остаются секретами от тебя?
— Возможно, я опять скажу глупость, — с тем же настойчивым рычанием включился Рубан, переглянувшись с Тиной, — но вы заняты не тем. У нас всех тут большие счёты друг к другу, а ещё общая угроза, и она важнее всего остального…
— Агент Рубан прав, Мадлен, так что сойдёмся на том, что нам нужно выработать план, — согласился Шраут. — Сейчас не время разбираться со старыми счётами, хотя, несомненно, скоро мы доберёмся и до этого.
— Думаешь? — сухо улыбнулась Мадлен. — У меня уже есть план, Герберт. И начнётся он именно с того, чтобы разобраться с проблемами.
И — раньше, чем кто-либо успел отреагировать — стальные когти протеза метнулись вперёд.
Кровь из шеи пилота брызнула прямо на искорёженную, искрящую приборную панель.
  
Глава 25
 
Мой вестибулярный аппарат понял, что что-то не так, на пару мгновений быстрее, чем я сам.
С противным свистом вертолет накренился вбок; кажется, своим ударом старуха что-то серьёзно повредила в его внутренностях. Рубан, Тина и я тут же оказались на ногах, но не смогли удержаться и полетели кубарем вниз, в накренившуюся часть салона. Оставшийся в живых солдат Шраутов был отброшен вслед за нами, и только Лев остался на своём месте, непонимающе глядя на старуху.
Кажется, кто-то ещё не понял, что им разочарованы всерьёз. Настолько, что даже решили им пожертвовать.
— Какого… — Тина уставилась на Мадлен.
— Пошли в Ад, — та вцепилась когтистой рукой в кресло пилота, зацепившись ей, словно якорем. — Вы правда думали, что я позволю вам пойти против Люция? После того, как он вернулся, после того…
— Какой это, нахер, Люций? — глаза Рубана загорелись сиянием, и он выпрямился; кажется, навык позволял ему удерживать равновесие. — Как можно спутать эту долбаную тварь с живым человеком?
— Заткнись, — глаза Дюбуа сузились. — Заткнись и не смей говорить так о нём. Лев, прыгай вниз, навык затормозит тебя.
Я быстро глянул на все ещё пытающегося обработать происходящее парня. Его затормозит какой-то навык, отличные новости… для Льва.
Он медленно приподнялся на ноги, пытаясь удержаться в трясущемся, перекошенном вертолёте.
Что ж, переговоры явно были бесполезны… а вертолёт падал, теряя высоту и выкручивая довольно безумные кульбиты в воздухе. Остатки приборной панели верещали, как сирена во время эвакуации, вот только для того, чтобы понять — ситуация так себе, они были не нужны. Достаточно было просто выглянуть за борт.
 
— Что у вас там… — раздался голос Шраута из рации, но договорить он не успел: Дюбуа свободной рукой легко смяла устройство и то, заискрив, быстро умолкло.
— Я кое-что поняла, Ротт — как работает твоё бессмертие и почему сегодня воскресала я, — хмыкнула Мадлен. — Мы с тобой ещё увидимся внизу. Лев, ты будешь прыгать или предпочтёшь разбиться?!