Отражение не меня. Сердце Оххарона
* * *…дыхание прерывается от сдавленных слез. Они глухие и почти неслышные.
Паладин открыл глаза, бесшумно скатился с кровати и встал в стойку, выставляя клинки. И не поверил своим глазам.
На его кровати лежала Лея.
Подтянув коленки к груди, словно ребенок, и уткнувшись щекой в локоть. Ее ноги были босы, и она поджимала пальчики, на ней было старое серое платье, а темные волосы разметались по его подушкам. И она плакала. Во сне. Тихо, беззвучно и горько. Слезы медленно выкатывались из-под черных ресниц и стекали на нос, оставляя влажные дорожки.
– … не надо… – чуть слышно прошептала девушка.
Шариссар с трудом удержался от искушения протереть глаза. Или усомниться, что не спит. Но паладин, как всегда, был совершенно уверен в том, где он и в каком состоянии. А все его органы чувств: и человеческие, и звериные, просто вопили о том, что это не сон. Лея была.
Она лежала в его постели и спала. Он чувствовал ее запах, ее легкое дыхание и тепло. Очень медленно паладин сделал шаг к кровати. Еще один. Дрожь прошла по его сильному телу, заставляя сжать зубы. И он знал, что это. Дрожь предвкушения. Его мышцы уже напряглись, стали каменными, ожидая первого прикосновения к нежной женской коже. Он помнил, какова она на ощупь. И на вкус. Он слишком хорошо ее помнил. И тело паладина мгновенно воспламенилось, словно его засунули в кипящую лаву, все чувства обострились до болезненного предела, до острой грани, а потребность в прикосновении стала мучительной.
Он, не теряющий голову никогда и ни с кем, мгновенно утратил свой хваленый контроль, стоило ощутить запах Леи и увидеть ее на своей кровати. Словно мир исчез, сметенный этой необходимостью, мучительной жаждой прикосновения к этой девушке.
Он сделал шаг, сдерживая себя, чтобы не наброситься. Еще один.
И… Лея исчезла.
Медленно и бесшумно Шариссар положил один клинок на постель и прижал ладонь к тому месту, где она только что лежала. С хрипом втянул воздух. Ему не показалось. Мех покрывала примялся и слегка нагрелся от девичьего тела. Паладин наклонился, втягивая запах. Потом лег рядом, сложив на груди руки с двумя зажатыми изогнутыми клинками. Уставился в потолок, на котором была выложена фреска.
И прекрасно понимая, что уснуть ему уже не удастся.
Он не знал, что именно происходит, но это ему до безумия не нравилось.
Потому что слишком смахивало на это самое безумие.
* * *Чер Лерой с беспокойством посмотрел на темнеющую дыру с решеткой. Сколько он ни кричал, требуя проводить его к главному, никто так и не пришел, и магистр лишь сорвал себе голос.
– Не старайтесь, – посоветовал бородатый. Они с приятелем привычно устроились на гнилых тюфяках. – Яма далеко от основных построек, а надзирающим плевать, хоть весь день орите. Правда, кормят исправно, и за то спасибо.
Словно в ответ на его слова сверху упал сверток, в котором лежали куски засушенного жесткого мяса, завернутые в траву. Вода капала по тонкому желобу – несколько капель за минуту, лишь чтобы пленники не погибли от жажды.
– Э, ящер, еда пришла! – крикнул в угол бородатый, но беловолосый парень не отреагировал. Так и сидел, закрыв глаза и не двигаясь. Лерою показалось, что он даже не дышит.
– Он жив? – испугался маг.
– Жив, жив, – успокоил воин, раздирая зубами полосу мяса. – В спячку впал.
– Кажется, он не дышит, – усомнился магистр. Его слух всегда был чрезвычайно остер.
– Ну да. Спячка же. У них и сердце почти не стучит в этом состоянии. – Бородатый сплюнул. – Эй, ты что, ящеров никогда не видел?
Чер Лерой не ответил и сел на тюфяк, забрав две полоски мяса. Но есть не стал, решив пока приберечь еду. Неизвестно, что будет дальше, а девочке нужно питаться. Уставшая Незабудка задремала на коленях у магистра, и Лерой прижал ее, пытаясь согреть.
– Давно вы здесь? – тихо спросил он пленников.
– Семь дней. Я – Ло, – бородатый стукнул себя кулаком в грудь. – А это – Ро. Братья мы. Загребли нас лютые на равнине, а мы всего-то табун крылаток сопровождали! И табун-то не наш! Эх… Теперь на рудники, наверное… Или и того хуже… Мы же равнинные…
У Лероя голова закружилась от обилия совершенно непонятных сведений.
– Лютые? Это вы так… оххаронцев называете?
– Их, кого же еще? Звери они… Ты-то человек, сразу видно.
– А вы откуда?
– С равнин, говорю же, – Ло поцокал, выковыривая пальцем из зубов остатки мяса.
– А крылатки – это кто?
– Эй, ты с гор спустился, что ли? – удивился Ло. – То-то, я смотрю, выглядишь странно.
– С гор, – вздохнул Лерой. Его мантия магистра из плотной шерсти как раз послужила одеялом для Незабудки. И теперь маг сидел в одной полотняной светлой рубашке, штанах и сапогах из тонкой кожи. На братьях же была кожаная одежда, тяжелые ботинки, подбитые железными ободами. Сверху их плечи укрывали свалявшиеся шкуры, лица обильно заросли бородами, и длинные волосы были собраны во множество хвостиков, перевязанных между собой в подобии шлема.
Не удивительно, что лысая голова и чисто выбритое лицо мага вызывали недоумение.
– Холодно, – сквозь дрему пожаловалась девочка.
Лерой плотнее укутал Незабудку в мантию.
– Нам еще повезло, что оказались в этой яме, – меланхолично протянул Ло. – Она хоть за крепостной стеной. А те, что снаружи, совсем гнилые, да и холоднее в них на порядок. – Бородач зыркнул из-под кустистых бровей. – Как же ты в горах в такой худой одежде? Там же ночью можно без конечностей остаться, все отморозить!
– Так вышло, – сипло пробормотал Лерой. Он вновь посмотрел наверх. За решеткой уже загорались звезды. По стенам ямы пополз белый иней. Самого магистра уже отчаянно трясло от холода, но он старался держаться и лишь плотнее укутывал Незабудку. Но помогало это мало. Девочка дрожала, ее личико побледнело, а дыхание вырывалось паром.
Магистр растер малышке ладошки, подышал, пытаясь согреть. Ло и Ро захрапели в углу, закутавшись в свои вонючие шкуры и прижавшись друг к другу.
– Проклятые Темные, – сквозь зубы пробормотал магистр, вновь растирая руки девочки. Ее состояние беспокоило мага, и до зубовного скрежета бесило, что он ничего не может сделать. Его метка призыва должна была по обыкновению перенести Лероя в королевский дворец Оххарона, но оказался он здесь. Вероятнее всего, реальности сместились, образовав искажение в пространственном потоке. И куда их с Незабудкой занесло, маг понятия не имел. И даже не представлял, как из всего этого выбираться. Темные просто взяли их в кольцо и без вопросов спустили в яму.
Магистр попытался вызвать в памяти образ Сейны, который всегда помогал ему, но в этот раз казалось, что любимая смотрит с неприязнью. Он сжал зубы и вновь принялся растирать малышке ручки и ножки, пытаясь согреть.
* * *Айк вскочил, протирая сонные глаза, и с ужасом уставился на паладина, вошедшего в его комнату. Рыжеволосая девица испуганно пискнула и забилась под покрывало. Потом подумала и повела бедром, оголяя его и выставляя на обозрение. Все же она всегда мечтала забраться в постель самого высшего, а не просто его оруженосца.
Но к ее огорчению, паладин на ее прелести даже не посмотрел.
– Айк, готовьте мне арку в королевский дворец, – с порога распорядился господин. – Скорее. Я тороплюсь.
Паладин развернулся и так же стремительно удалился. Девица разочарованно вздохнула. Айк вскочил, словно ужаленный, и бросился подбирать разбросанные вещи.
Шариссар шел по спящему замку, размышляя. Он был уже полностью собран для посещения темнейшей: темные штаны и удлиненный черный камзол дополнен серебристым мехом, свисающим с плеч, на левом бедре – белый клинок, украшенный рубинами. На пальцах – перстни рода и принадлежности к Темному двору. Официальный наряд для посещения королевы и Совета. Другого оружия на Шариссаре не было: к темнейшей не принято приходить с клинками.
Многие новобранцы, попадающие в армию, не понимают, для чего им учиться владению оружием, ведь боевая форма оххаронцев сама по себе смертельное оружие. Их никогда не переубеждают. Им лишь показывают, что происходит с теми, кто слишком долго остается в этой форме. Беснующиеся в загонах, обезумившие дикие звери – впечатляющая картина. А ведь бой может длиться долго… Значит, придется возвращаться в человеческую ипостась и при этом продолжать сражаться.