Истории замка Айюэбао

— Нам будет лучше туда не ездить.
Чуньюй Баоцэ серьёзно пояснил:
— Это приглашение не от корпорации, а от меня лично. Если вы относитесь ко мне как к другу, то не обижайте меня.
У Шаюань озадаченно взглянул на Оу Толань. В конце концов он сам ответил:
— Ну тогда ладно, договорились.
 Глава 14 
 Осень в Цзитаньцзяо 
 
1
Старик с пурпурным сосудом для снадобий в руках вновь объявился в Восточном зале, побродил немного и ушёл. Застёжка столкнулась в коридоре с шедшей ей навстречу Куколкой, и они обменялись беспокойными взглядами. С приближением осенней прохлады всех охватывало беспокойство. Обитатели замка, загибая пальцы, подсчитывали дни с начала осени и лелеяли надежду, что в этот раз она пройдёт спокойно. Жучок и Писунья не издавали ни звука; в их глазах застыл один вопрос: «Ну уж этой осенью ничего страшного не произойдёт?» Ближе всех к ответу был, наверное, старик-лекарь, а после него — Куколка. Некоторые судачили, будто Куколку специально пригласили в замок Айюэбао, чтобы она, следуя указаниям старика-врача, заменила Комиссара, однако, ко всеобщему огорчению, все старания пошли прахом, и натиск этого недуга сдержать не удалось.
Тот вечерний банкет останется в памяти обитателей замка как особенный день. Гостей было всего двое: мужчина и женщина, которым, хотя это были не высокопоставленные лица и не родовитая знать, был оказан небывало почтительный приём. Практически никто не помнил, чтобы за последние годы Восточный зал так активно использовался: камин здесь простаивал без дела по меньшей мере лет пять, не считая единственного раза, когда его разожгли во время банкета по случаю праздника Середины осени. Зола из него была начисто выметена. После отъезда гостей резко похолодало, все лиственные деревья сбросили свой покров, зелёными остались лишь невозмутимые хвойные. Запах, исходивший из пурпурного сосуда с лекарством, ощущался в каждом закоулке замка, в устланном соломой стойле чихала Цветочная Госпожа, а по главному залу разливалась какая-то смесь запахов, вселяющих тревогу. Все обитатели замка с раннего утра уже были на своих местах, и каждый маскировал свою растерянность сдержанным выражением лица. Куколка спустилась на лифте с третьего этажа, хлопая подозрительно длинными ресницами; лицо её сияло свежестью.
— Уже столько дней кувшин с лекарством носят туда-сюда, — прошептала Застёжка, обращаясь к Жучку и Писунье ободряющим тоном.
Тот банкет словно разделил осень глубоким надрезом на до и после: до — нервное напряжение от спешки и хаоса, после — внезапно наступившие спокойствие и тишина. Хозяин всё-таки уже не молод; утомлённый бесконечными хлопотами и хитросплетениями эмоций, он беспробудно проспал три дня кряду. По ночам не происходило ничего необычного.
— Спит крепко, дыхание ровное, как у юноши, — доложил Куколке старый доктор в ответ на её расспросы.
Чуньюй Баоцэ проспал беспробудным сном трое суток, а на четвёртый день в девять утра спустился в прекрасном расположении духа, поприветствовал каждого и пошёл на завтрак. В столовой он так и сыпал остротами в адрес подчинённых Подтяжкина.
После завтрака он надолго собрался в библиотеку и позвал с собой Куколку. Это напомнило ей тот день, когда она впервые встретилась с ним в книжном магазине: они сидели каждый в своём углу, вкушая радость чтения и пожиная богатый урожай любви. Окружавшие их бесчисленные литературные сочинения создавали особую атмосферу, в которой каждое слово и каждое движение глубоко западали в душу; даже пребывая в молчании, эти двое словно вели безмолвный диалог. Казалось, всё было совсем недавно и те дни всё ещё где-то рядом.
 
— Этим банкетом я, можно сказать, уплатил по счёту. Да, так и есть, такова условность человеческих отношений, я очень много хлопот доставил этим двоим. — Чуньюй Баоцэ отложил книгу.
Куколка подошла к нему и налила чаю:
— А подружку он с собой привёл для пущей солидности?
— Да нет, она просто давно гостит в деревне. Однако он по любому вопросу, похоже, советуется с ней: жизненный опыт у неё большой.
Куколка хотела расспросить о подробностях, к примеру, как давно он с ними знаком, сколько раз бывал в деревне на побережье, но удержалась. Она знала, что корпорация уже какое-то время претворяет в жизнь свой проект по развитию побережья, и удивлялась, что хозяин так мало ей об этом рассказывал. Чуньюй Баоцэ, больше ничего не говоря, встал, прошёлся по залу, побарабанил пальцами по корешкам книг, словно по клавишам пианино, отыскал томик стихов и, перевернув несколько страниц, снова заговорил:
— Ах, человек, без любви ничего-то у него не клеится, а с любовью приходят проблемы. Самая изощрённая насмешка неба над человеком — послать ему любовь, а потом наблюдать, как тот выкручивается, окончательно потеряв голову.
О ком он говорит — то ли о том «интеллигентишке», то ли о себе самом, — Куколка не знала, зато понимала, что печали и мучения, которые терзали его столько времени, и его переменчивое настроение имели отношение к той «альпаке», однако разоблачать его она не стала. Его мечты о золотом побережье возникли с появлением той женщины, но что же для него важнее — она или побережье? Если сейчас спросить его об этом, он наверняка ответит: «Они одинаково важны». Но Куколка ни за что в это не поверила бы. Она также знала, что хозяина корпорации «Лицзинь» ждут долгие хлопоты, связанные с Цзитаньцзяо. Хоть он и не говорил об этом, было ясно, что сложность этого щекотливого вопроса превосходит воображение. Куколка слегка недоумевала: это всего лишь малюсенькая рыбацкая деревушка, и то, что из-за неё так распереживался человек, прошедший огонь, воду и медные трубы, — это большая загадка. Единственное возможное объяснение — любовь. О небо, эта любовь возникла сейчас так не вовремя!
Пока Куколка молчала, Чуньюй Баоцэ поднял голову и стал прислушиваться. Он как будто услышал что-то сквозь гнетущую тишину — ах, это пронзительный скрежет бульдозеров. Он пробормотал себе под нос:
— Зима уже близко; деревеньке бы перезимовать тихо и мирно, а этот грохот так некстати.
— Что вы говорите?
— Я хочу остановить работы на побережье.
— Совсем отказаться от проекта?
— Нет, но хотя бы эту зиму повременить… — Он велел ей связаться с секретарём: — Пусть скажет Подтяжкину, чтобы оставили пока побережье в покое.
Куколка напомнила ему, что Подтяжкин с заместительницей выехали на юг:
— Сейчас они ещё в самолёте.
Чуньюй Баоцэ вытаращил глаза и пробормотал:
— Шум раздражает именно меня…
Куколка была уверена, что этой зимой он опять поедет в деревню. Там не было отопительных приборов; яростный морской ветер и сырость явно не пойдут на пользу человеку, которому уже под шестьдесят. Но она понимала, что никто не в силах повлиять на его решение, он всегда сам по себе и даже не берёт с собой никого, кто бы мог о нём позаботиться. Ей очень хотелось провести зиму рядом с ним, в той деревушке, жарить для него рыбу и варить ароматную уху. Она вздохнула.
Через три дня вернулся Подтяжкин. Едва переступив порог Восточного зала, он принялся жаловаться:
— В некоторых делах без неё не обойтись, приходится брать её с собой, но она говорит просто неподобающие вещи. Увы, что поделаешь — необразованный человек.
Чуньюй Баоцэ знал, что тот сетует на замдиректора, но, услышав слово «необразованный», с ледяным выражением лица заметил:
— Бывают такие дела, которые сумеет уладить лишь человек грубый и невежественный. Пословица гласит: «и аршин бывает короток, а вершок длинен». Тебе этого не понять.
— Так-то оно так… — прошамкал Подтяжкин. — Вчера, как только я получил ваши указания, сразу же распорядился, чтобы на побережье прекратили строительство дороги.