Связанные судьбой (СИ)

Но разубеждать я ее не буду — пусть уж лучше идеализирует.
Возможно, самое время попросить ее кое о чем. Я облек свою просьбу в шутку, а сам внимательно проследил за выражением ее лица:
— Ну, я мог бы использовать свой дар… с твоего согласия, — говорю я, хитро улыбаясь, — ты сразу забыла бы своего бедолагу.
Мила изумленно уставилась на меня, приоткрыв рот, а потом забрала свою руку.
— Подумай об этом, — продолжаю я уже серьезнее, — я бы наложил на тебя заклятие, а потом мы бы уехали, куда угодно. Где бы ты хотела побывать? Мы могли бы оказаться там уже завтра, — я смотрю ей в глаза, стараясь убедить ее, уговорить.
Прошу тебя, Мила, позволь мне это!..
— У меня скоро экзамены, — пробормотала девушка.
В конце концов, чего тут такого страшного? Я никогда не причинил бы ей вреда. Она полюбит человека, богатого и красивого, который уже ради нее готов на все. Разве не об этом мечтают люди — иметь возможность выбирать, кого им любить? У нас, сирен, есть такая возможность. Ей только нужно побороть свой страх, и она будет счастлива. Мы будем счастливы. Я, наконец, буду счастлив!..
— Все равно, мое предложение в силе.
— Я подумаю, — отвечает Мила.
Меня накрыло волной радости. Она не отказывается, а значит рано или поздно согласится! Я поднес ее руку к губам, прижал к своей щеке и на секунду полностью растворился в этом всепоглощающем чувстве.
Заметив на ее лице волнение, я усмехнулся. Я предаюсь мечтам о нашей будущей взаимной любви, а ее, как всегда, интересует только секс. Решив слегка ей подыграть, я снова поцеловал ей руку, но ее волнение быстро передалось мне, и я понял, что это плохая идея. В конце концов, я сдамся, но не сейчас.
С трудом оторвав взгляд от ее приоткрытых влажных губ, я на секунду закрыл глаза. Сколько я буду играть в эту игру? Когда-то мне казалось, что я и одного дня без этого не смогу выдержать. Желание, которое вызывают сирены, сверхъестественно сильно, но любовь, которую она во мне пробудила, во сто крат сильнее.
Стараясь отвлечься, я завел непринужденный разговор:
— Говоришь, у тебя скоро экзамены? Ты уже решила, кем станешь, когда вырастешь? — спрашиваю я поддразнивающим тоном.
Вопрос — в самый раз для пятилетней, и Миле это не понравилось, она немного покраснела, и казалось, с трудом удержалась от того, чтобы показать мне язык.
— Да, представь себе, решила!
— И кем же?
— Я давно мечтаю стать врачом, — Мила слегка смущается, словно признается в чем-то очень важном, личном.
Почему-то я плохо представляю ее в роли врача, она такая мягкая, романтичная.
— А ты не боишься вида крови? — я стараюсь говорить серьезно.
— Ты прямо, как моя бабушка! — смеется девушка. — Она думает, я уйду из института, как только увижу первый труп! Нет, не боюсь.
Да, она и правда намного сильнее, чем кажется на первый взгляд.
— И чем тебя привлекает эта работа?
— Я хочу помогать людям, — Мила снова смущается.
Ну, теперь все понятно! Я видел доброту в ее глазах, в ее поступках. Узнавая ее все лучше, я люблю ее все больше, хоть это и кажется невозможным. Эта чистота, доброта, мягкость… Откуда она такая? Само совершенство, в обличии прекрасной чаровницы-сирены.
Я так устал бороться с собой… Я презирал себя за эти чувства, а должен был презирать за ту ненависть. На секунду я очистился от злости, эгоизма и гордыни, и просто восхитился ею, просто позволил себе любить ее.
Как жаль, что хватило меня ненадолго…
  
Глава 4. Ответное чувство
 
Мила, Мила, Мила… Дела требуют моего присутствия в Москве, но… да пропади они пропадом, эти дела! Это же просто хобби, спасибо родителям, в деньгах я никогда не нуждался.
Я купил годовой абонемент в фитнес-клуб — знаю, это глупо, но я не хочу больше встречаться с той девушкой, даже случайно. Она — живое напоминание о моей измене, если это можно так назвать.
Сегодня я не стал качаться, решил просто искупаться в бассейне. Проплывая на спине, я смотрел на свое отражение в глянцевой поверхности потолка.
 
Если уж я вспомнил о родителях… Я, как мне казалось, всегда искал девушку, максимально непохожую на мою мать. И вот, нашел. Неужели я действительно подпал под ее биополе случайно, и мы вовсе не совпали? Безумие.
При мысли о матери я снова почувствовал себя маленьким мальчиком. В последний раз мы виделись три года назад — случайно встретились в Каннах во время кинофестиваля. И я сразу же оттуда уехал.
Отношения у нас непростые, вы уже могли догадаться.
В детстве, она казалась мне богиней — спокойная, лучезарная, поражающая чувством собственного достоинства и холодной проницательностью. В нашем доме все и уважали ее, и любили, и боялись. Я не был исключением.
Отец тоже перед ней преклонялся, да у него и выбора не было, как я выяснил позже. Он знал, что она сделала с ним, мы даже говорили об этом.
— Почему же ты просто не уедешь? — недоумевал я.
— Куда я поеду? Она — все, что мне нужно, — отвечал отец.
Мой папа был добрым, рассудительным, чертовски хорошим человеком. Возможно, он согласился бы на эту роль, даже если бы на нем не было самого сильного заклятия.
— Но если ты знаешь, что она манипулирует тобой…
— Сынок, — улыбался папа, — такую любовь невозможно описать словами. Она существует помимо меня и ее. Это… нечто совершенное. Мне нет никакого дела… да, собственно, ни до чего.
И этим все сказано. Должно быть, так себя чувствуют души в раю — им ни до чего нет дела, и любовь — все, что им нужно.
В подростковом возрасте я устраивал скандал за скандалом, и мать какое-то время это терпела, а потом просто наложила на меня заклятие. Я стал ее рабом до самого восемнадцатилетия. И я был не против, точь-в-точь, как отец.
В каком-то смысле я могу ее понять… нет, не могу. В день совершеннолетия я получил доступ к своему траст фонду и уехал, разорвав эту порочную связь. И выяснил, что моя мать — холодная, бездушная стерва, годами полоскавшая мне мозги.
— Сынок, — как редко от нее можно было услышать ласковое слово! — я надеюсь, ты понимаешь, почему я так поступила. Родители несут ответственность за своих детей, и я знала, что в восемнадцать ты станешь самостоятельным и сможешь сам принимать решения.
— Я принял решение.
— Надеюсь, ты сможешь простить меня.
У меня тогда сжалось сердце — не представляете, как редко моя мать говорила такие вещи! А уж дождаться от нее извинений — это вообще что-то из ряда вон выходящее. Возможно, где-то там, глубоко в ее ледяной груди, бьется настоящее человеческое сердце. Просто ей сложно выражать свои чувства, тем более по отношению к заколдованным ею зомби. Но я так никогда не узнаю, так ли это.
— Ты всегда можешь вернуться домой. Я люблю тебя, — было слышно, что ей трудно говорить, но не от переполняющих ее эмоций, а просто у нее слова в горле застревают.
— Я тоже люблю тебя, мама.
Положив трубку, я задумался — что осталось от этой любви за все эти годы? Признаться честно — почти ничего, только смесь комплексов и стыда.
Я уже тогда знал, какая девушка мне нужна — мягкая, женственная, ранимая. И что уж там, у меня было много таких девушек за прошедшие годы, но ни к одной из них я по-настоящему так и не привязался. Но Мила…
Милу будто создали специально для меня. И даже больше. Я люблю ее сильнее, чем мог себе представить, а если сравнить это чувство с тем заклятием, что на меня наложила Даниэль — это как ураган и легкий ветерок, честное слово. И все произошло так быстро, что просто не верится! А она по-прежнему ничего ко мне не чувствует.
Я так и не смог полюбить Даниэль, я уехал от матери, не оглядываясь. Магия сирен не всесильна, кому, как не мне, знать об этом? Меня снова накрыло отчаянием с головой.
Но разве хоть одна девушка смогла остаться равнодушной к моим чарам? Даже Даниэль. После разрушения заклятия она долго пыталась вернуть меня, полюбив по-настоящему, хоть может, и не так всепоглощающе, как любят люди.