Пепел богов. Трилогия (СИ)
— Так он портной или плотник? — прыснул Харк.
— Слушай внимательно, — повысил голос Лук. — Это очень важно. В окне рыбной лавки висят копченые сомы. Внизу под ними стоит противень. Посмотри, что лежит на противне. Но не замедляй шага! Понял?
— Понял, — удивленно пожал плечами Харк.
В домике Лук лег на кровать. Он пока не мог понять, правильно ли сделал, что назначил Харку эту прогулку по Рыбной улице, но сам пойти туда не мог, какое-то беспокойство саднило ему горло. По словам Неги, владелец рыбной лавки, которая находилась напротив укрытия — небольшого домика с заколоченными ставнями, был чем-то обязан Куранту и должен был присматривать за домом. Если бы он заметил что-нибудь подозрительное, то бросил бы на противень какую-нибудь ерунду, да хоть ту же тряпку. Впрочем, заботы об укрытии следовало отложить, тем более Лук не собирался им пользоваться, как не воспользовался укрытием в Зене, и отправка на Рыбную Харка всего лишь была мерой предосторожности. Сейчас, когда Лук наконец остался один, он мог расслабиться и подумать, за какой Пустотой его занесло в эти самые Намешские палаты? Конечно, имел значение и совет Харавы, высказанный им перед расставанием, но не лучше было бы сначала разобраться с местью? Понятно, что золотой в его кошелях был не последним, но уж точно ему можно было найти лучшее применение. Да и чувство надвигающейся опасности не оставляло, но отсидеться можно было бы и в укрытии, тем более что как раз в Намеше оно имелось. Что там ему осталось? Убить воеводу Квена и старшину Далугаеша? И все? А что с Курантом, Негой, остальными? Откуда эта боль в сердце? Неужели мало того, что он сотворил своими собственными руками в Зене? Все силы они должны были бросить на поиски мстителя из Сакува именно в Зене. Бросили ли? Или наоборот? Как сказал Харава, ловчие Пустоты ищут ключ к последнему Сакува? Так отчего же не поискать тот же самый ключ тому же Далугаешу? И чем дольше Лук будет оставаться неуловимым, тем большие усилия старшина ловчих направит на поиски ключа? А кто ключ к нему? Курант, Самана, Харас, Нега?
Лук потер глаза. Они действительно саднили половину дня, но потом резь прошла, и, заглянув в мутное зеркало в одном из постоялых дворов, Лук не узнал сам себя. На него смотрел юный туварсиец, который кое-что испытал в жизни, но, судя по его удрученному виду, это кое-что ограничилось частыми тумаками и подзатыльниками. Выходит, изменять внешность Лук уже научился? Оставалось только научиться прятать собственный мизинец.
Лук растопырил пальцы и подумал о том, что когда-то он и в самом деле мечтал попасть в Намешские палаты, заслушивался, когда Курант рассказывал то, что знал о них. И ведь попал бы однажды, если бы его родной город не был уничтожен десять лет назад. Так для чего он здесь?
— Чтобы разобраться, — пробормотал Лук. — Разобраться, что это за напасть навалилась на меня, на моих близких, на мой город, на весь Текан.
Растопыренные пальцы начали расплываться, как будто Лук научился прятать не только мизинец, но и всю ладонь, он начал проваливаться в сон, когда раздался стук в дверь и довольный голос Харка провозгласил:
— В этой харчевне совершенно не умеют готовить. Пришлось пройти на кухню и объяснить местной стряпухе, как надо тушить баранину на косточках. Думаю, что она меня поняла. По крайней мере, та порция, что я получил для господина Кая, вовсе не столь гадкая, которую пришлось съесть мне…
На следующее утро сразу после завтрака Лук отправился в хранилище книг и свитков, в котором, как он уже знал, правил наставник Пата. Наставником оказался сухой старичок с козлиной бородкой и торчащими в стороны седыми усами. Он одернул серый балахон, заправил за уши редкие волосы, разгладил усы и наклонился, чтобы рассмотреть ярлык Лука, потом поднял брови, нахмурился и с интересом спросил:
— А почему же не фехтование, господин Кай?
— То, что не риторика, не математика, не каллиграфия, не удивляет? — ответил вопросом Лук.
— Не удивило бы фехтование, — заметил Пата и указал на дубовые скамьи и столы, за которыми не было ни одного школяра. — Риторика, как свод правил высказывания и доказывания сказанного, в Текане подобна умению петь. То есть если она присуща школяру, то присуща от природы. Обучением этой науке почти никто не занимается, потому как нет достойных учителей. И мы в стенах Намешских палат даем только основы. Так как мы должны испытывать новых школяров?
— Господин Пата, — поклонился Лук, — правильно ли я понял, что если достойных учителей риторики нет в Текане, то где-то еще они были?
— Возможно. — Пата задумался, подкрутил кончики усов, с интересом прищурился. — Вернемся к другим наукам. Каллиграфия подобна обучению танцам. Танцор, который использует ноги только для ходьбы или бега, перестает быть танцором уже через год. Каллиграфии учат в писцовых школах, а детей арува скорее, к моему сожалению, пристало учить грамоте.
— Математика? — напомнил Лук.
— Математика случается, — кивнул Пата. — Но она проста. Проста в той сумме знаний, которыми может располагать новый школяр. Какой смысл испытывать человека в простоте?
— То есть, — Лук задумался, — получается, что вы собираетесь дать школяру несколько больше знаний, чем достаточно для расчета в кабаке?
— Если он будет способен эти знания взять, — заметил Пата. — Но история…
— Ничем не хуже фехтования, — заметил Лук. — Но почему в качестве испытания разрешено фехтование? Вот уж я точно не угадаю, что можно определить по тому, как человек фехтует.
— Многое! — заметил наставник. — Его темперамент, его выдержку, сосредоточенность, благопристойность, честность, хитрость, выдумку и многое, многое, многое другое.
— Интересно, — удивился Лук. — Тогда отчего же вам было просто не проследить за походкой будущих школяров? В том, как человек переставляет ноги, вы могли бы обнаружить все те же его свойства, что и в фехтовании.
— А почему ты, господин Кай, думаешь, что мы не следим за походкой? — рассмеялся наставник. — Ладно, в словопрения мы можем углубляться бесконечно. Я правильно понял, что ты пришел сюда, чтобы подготовиться к испытанию по истории?
— Ну если мне это удастся, — согласился Лук.
— На чем основаны твои сегодняшние знания? — поинтересовался наставник.
— На рассказах отца, — ответил Лук. — Он многое поведал мне. Он путешествовал, объехал весь Текан и о каждом его городе мог что-то рассказать.
— Он был торговцем? — прищурился наставник.
— Скорее воином, — ответил Лук.
— Надеюсь, что он еще жив? — наклонил голову наставник.
— Я тоже надеюсь на это, — кивнул Лук. — Когда мы расставались с ним, он был жив и не собирался умирать.
— В таком случае я был бы рад передать ему почтение, что он сумел воспитать столь учтивого собеседника, — легким поклоном ответил Пата. — Ты владеешь грамотой?
— Отчасти, — уклончиво ответил Лук. — Каллиграфией не владею точно, но написать письмо или разобрать купчую смогу. К сожалению, мне не удавалось уделять много времени чтению.
— Желаю, чтобы в дальнейшем это время у тебя появилось, — заметил наставник. — Теперь же скажи, какие знания ты хотел бы освежить? Или тебя интересуют те вопросы, ответы на которые ты не знаешь вовсе?
— Меня интересует многое, — согласился Лук, — но для начала я хотел бы просто полюбопытствовать. О разном. К примеру, как далеко в древность можно проследить историю Текана? Как образовались кланы? Или они были всегда? Кто такие сиуны? Что такое Пустота? Что значат двенадцать отметин на знаках смотрителей и что значат двенадцать зубцов на крышах Храма Пустоты? Что за город или крепость под именем Гима существует на краю Вольных земель? Где находится Запретная долина и что в ней запретного? Правда ли, что там расположено сердце Салпы?
— Это все? — отчего-то помрачнел наставник.
— Часть всего, — не сводил с него глаз Лук. — Ну еще я хотел бы узнать, о какой матери деревьев рассказывают дикие охотники? Что за огромный разрушенный город вроде бы лежит на берегах большой реки, что течет в Диком лесу?