Пепел богов. Трилогия (СИ)

— Берег, — пробормотал Эша, подошедший во время привала к самой стене и вернувшийся с пригоршней камней.
— Берег чего? — не понял Тару, который уже с утра держал наготове лук, потому как ему чудилось стрекотанье перепелок в довольно высокой у Кабаньих ворот траве.
— Берег моря, — строго ответил Эша.
— Моря? — недоверчиво переспросил Тару и оглянулся, словно сейчас, сию минуту к его ногам должен был накатить прибой.
— Тысячи тысяч лет назад здесь было море, — не унимался Эша. — Волны плескались. Вот они и устроили тут стену. Подмывали, подмывали берег, и получилась стена. И эти столбы тоже от моря.
— Море? — ошалело покачал головой Тару. — И куда же оно делось-то? Высохло?
— Вот, — Эша сунул в руки старого охотника камни, — смотри. Я выковырнул эти штуковины из стены. Видишь? Ракушки морские.
— Ракушки? — отбросил камни в сторону Тару. — Да эта стена тянется до самой Хастерзы! А потом останки почти такой же стены уходят к западу вдоль отрогов Западных Ребер! Уж не хочешь ли ты сказать, что все Гиблые земли — это дно бывшего моря?
— Мудрецы в древности считали, что иногда дно моря и суша меняются местами, — важно кивнул Эша и отвернулся от ошарашенного Тару к Каю, который глотал из жестяного кубка горячий ягодный отвар. — Сегодня еще пройдем пару десятков лиг?
— Ночью, — кивнул зеленоглазый. — Через пять лиг большой поселок мугаев, его надо миновать ночью. Там опасно. Возможна даже схватка.
— Все равно будем на месте через день, — заметил Эша, с тревогой покосившись на встающий через лигу одетый в свежую зелень лес.
— Почему ты так решил? — не понял Кай. — И на каком месте мы будем?
— Продуктов осталось на полтора-два дня, — объяснил Эша. — Ты ведь всегда все рассчитываешь? И не косись на Шалигая и на Арму. Их не должно быть в отряде, но едят они не слишком много, давно уж небось пересчитал пайки? Да и аппетит Шувая тоже учел. А на каком месте мы будем — тебе лучше знать. Наверное, где-то в Мертвой пади. В тайном месте. Там лошадей оставим? Ведь нельзя войти в долину на лошади, или переменилось что? Не боишься, что Шалигай узнает о тайном месте? Что ты знаешь об этом хиланце? — Эша почесал седую бороду, оглянулся.
Сидевший с другой стороны костра хиланец втянул голову в плечи и, словно в поисках защиты, закрутил головой, посмотрел на Шувая, который сидел рядом и жевал пласт вяленого мяса. Мейкк икнул, подмигнул Шалигаю и многозначительно ковырнул в зубах пальцем.
— Я ничего не знаю об этом хиланце, — наконец произнес вполголоса Кай. — И ты прав, послезавтра у нас будет пара дней на отдых. Но не для того, чтобы узнать хиланца. О нем всё узнаю там. В Запретной долине. Как и о каждом. Как и вы обо мне.
— Но путь в долину ему все-таки покажешь? — уточнил Эша.
— Как и каждому из вас, — кивнул Кай. — Все просто, старик. Или мы погибнем там, или вся Салпа изменится. Так что не о чем беспокоиться. К тому же впереди нас ждут спутники, которые опаснее любого хиланца в тысячу раз.
— Это кто же? — забеспокоился обратившийся в слух Тару. — Еще мейкки? Или другие какие тати? Или же ты мугаев в отряд решил набрать?
— Увидишь, Тару, — ответил Кай, и было в его ответе больше тревоги, чем в голосе старого охотника.
Отряд двинулся в путь, перейдя ручей, ставший уже рекой, в сумерках. Арма в который раз убедилась, что если Кай и не видит в темноте, то уж точно слышит и чувствует всё, как дикий зверь. Теперь он вел отряд не по лесным, а по звериным тропам, стараясь не уходить далеко от стены, но как он это делал, когда не было видно не только неба, но и вытянутой перед лицом руки, Арма понять так и не смогла. Об одном спорить не приходилось, лес, через который они шли, был не только наполнен запахом свежих листьев и гнилостным ароматом прошлогодних, но и тревогой, подобной которой Арма не чувствовала даже на перевале мейкков, когда тот же Кай был так напряжен, что капли пота сбегали у него по скулам.
Зеленоглазый назначил привал в полночь, разрешив развести в лесном овраге крохотный костерок. Тару, который следил за припасами, раздал спутникам по куску лепешки и по вяленой рыбине, а Кай вместе с Мекишем бесшумно исчезли в темноте и появились вновь только через час. Арма едва расслышала брошенные им Тару слова:
 
— Не пойдем теперь. Хотел вдоль стены миновать деревеньку за ночь, но теперь не рискну. Надо бы присмотреться к окрестностям. Перед рассветом выйдем.
— Что там? — прогудел в ответ Тару.
— Трупы, — коротко ответил Кай. — На ближнем дозоре у стены трупы. Вроде бы вчерашние. Дозорные мугаев, которых мы и остерегались. А есть еще дальний дозор, что за деревней. И сама деревня тиха слишком. Ни огонька, ни собачьего лая. Хотя палхская речь мне послышалась. Отдыхать! — чуть повысил голос зеленоглазый. — В дозоре первыми я и Мекиш. Выходим перед рассветом.
— Опасное место, — прошептал малла и, усаживаясь возле Армы, добавил: — Я тут уже ходил с Каем, в прошлый раз едва выпутались. В деревне крепкая мугайская дружина. По нужде всегда жгли пламя на вышках, с окрестных деревенек к ним подмога спешила, несколько раз хорошо схватывались с палхами, держались. Но зато и путникам прохода не давали. Грабили. Даже дозоры держали на тропе вдоль стены, чтобы путников не пропускать.
— Так, может, в этот раз палхи их подмяли? — спросила Арма.
— Нет, — почесал нос маленький тати. — Если бы палхи их подмяли, сейчас бы там барабаны били, да и пожарище бы пылало. Палхи сжигают мугайские деревни. Дотла сжигают. А речь… случайность. Завтра посмотрим.
Мекиш замолчал, хотя и продолжал что-то бормотать под нос, но уже бормотал про себя, и это его бормотание странным образом смешивалось с мыслями, которые полнили голову тати и которые Арма разбирала с трудом. Мыслями, которые больше напоминали крик, вызванный болью, чем неторопливый говор. Тревога, решимость, ненависть, преданность зеленоглазому захлестывали малла одновременно, но все чаще, как и в ту ночь, когда Арма нащупывала мысли тати сквозь стенку лапаньского шатра, перед его глазами вставала мертвая, покрытая солончаками и глиняной коркой равнина.
Точно так же Арма не могла разобрать и мыслей Шувая. Ухватывались обрывки картин, среди которых были только бесконечные снега, камни на этих снегах и огромные добрые ладони. Спасенный Каем мейкк вспоминал мать. Арма, которая способна была прочитать чужую мысль порой за пару десятков шагов, и раньше с трудом справлялась с тем, что царило в головах тати, независимо от того — мейкки, малла, кусатара, лами или палхи перед нею оказывались. Для ясности требовались покой и тишина, но и тогда вместо связных фраз приходилось рассматривать картины и распознавать образы. С людьми было проще. Хотя и не в этот раз. Эша умело загораживался от Армы с первой встречи, к тому же и намотал на голову Тару какую-то ткань с закорючками, из-за чего мысли старика стали напоминать едва доносящиеся сквозь толстую стену звуки. А Шалигай, когда умывался и снимал с шеи многочисленные обереги, словно вовсе ни о чем не думал. Неизвестно, понял ли он, что Арма может копаться в чужих головах, но стоило ей приблизиться к хиланскому посланнику, как тот начинал напевать про себя прилипчивую теканскую песенку — однообразную до тошноты. Или он пел ее постоянно? Хотя у башни Тару Шалигай не врал. Говорил, что думал. Да и за Армой следил с твердой мыслью, которая пробивалась через все обереги, что она покажет ему дорогу к зеленоглазому. И ведь показала. Интересно, а почему он решил, что она должна показать ему дорогу к зеленоглазому? Только ли потому, что она зашла в трактир, где хозяйничали знакомцы Кая?
Арма приподнялась на локте, прислушалась. Шалигай уже спал. У костра продолжал сидеть Кай, да Мекиш топырил уши, прислушиваясь к ночному лесу. Арма опустилась на подушку хвои, закрыла глаза, поежилась, натягивая на плечо одеяло.
Здесь, на юге Гиблых земель, конец второго месяца весны еще не был началом лета. День радовал зеленью, а ночью приходил холод. Льдом молодую траву и ручьи уже не сковывало, но изморозью порой накрывало. Но сейчас вся равнина от вершин Северного Рога и Западных Ребер до границы Салпы спала. Спали мугайские деревни, которые радостно привечали любого беглеца из Текана, переселенца с Вольных земель или из Холодных песков, но при этом видели врага в любом другом госте и пуще других ненавидели палхов и теканских ловчих. Спали стойбища палхов, которых мугаи сумели оттеснить к северу и западу, но уничтожить не смогли; легче было тараканов вывести в деревянном доме в жаркое лето, чем выкурить палхов из их землянок и штолен. Где-то еще южнее, в Хастерзе, которая в последнюю Пагубу устояла при нападении самой сильной орды палхов изо всех упомянутых в летописях, дремали на башнях дозорные. Может быть, спали и те несчастные, которых судьба обрекла на рабскую участь в глубоких шахтах, устроенных людоедами. Богатыми были недра Гиблых земель: медь, соль, железо, олово, мрамор расходились по всему Текану, и мало кого интересовало, что творилось на рудниках, какой ценой извлекались сокровища на поверхность.