Пепел богов. Трилогия (СИ)

Глава 30 
Хара 
Жажда не стала меньше. Она чуть отдалилась, разделилась на части и теперь обжигала Кая с двух сторон: с севера и со стороны города.
Охотника опять отвели в каменный мешок, в котором ему предстояло провести последний час перед судом. Минут пять он сидел в углу, пытаясь собраться с мыслями и решить, когда ему следует совершать побег и сможет ли он его совершить, как дверь камеры заскрежетала, и в ней появился пузатый стражник, наряженный как ярмарочный мытарь. Старшина тюрьмы, а Кай сразу решил, что именно старшина мог дополнить обычные латы золотыми шнурами и бронзовыми резными заклепками, рявкнул на стражников, и перед Каем был поставлен крохотный столик, на котором с трудом уместилось блюдо с мясом и хлебом. Кувшин с водой пришлось поставить на пол.
— Ешь, — сказал старшина и остался стоять в двух шагах от Кая, хотя кажется, смотрел на него и ничего не видел.
Есть пришлось руками, даже мягкого оловянного ножа Кай не получил, но не успел он насытиться, как минут через пять старшина так же безучастно произнес:
— Иди за мной, — и пошел прочь из камеры.
Кай двинулся за старшиной, у стражников в коридоре вытянулись лица, но старшина еще более удивил их, когда приказал зайти в камеру и доесть то, что не съел охотник. Удивленно вращая глазами, в каменный мешок прошли все десять стражников, после чего старшина закрыл их на замок и громко приказал не шуметь в ближайшие пару часов.
Кай, который уже был готов рвануть по коридору, наверное, выглядел так же, как и обескураженные стражники. Охотник чувствовал какую-то магию, но то, что он ощущал, было слишком слабым для того, чтобы заставить седого ветерана выполнять что-то противоестественное. К тому же след магии мог оставить какой-нибудь оберег, а чудачества старшины могли объясняться вовсе другими причинами. Вдруг Каттими достало ума захватить в заложники семью тюремного старшины?
Каттими! Кая словно обожгло. Все последние часы, когда он ломал голову, думал и перелопачивал все произошедшее с ним, переставлял имена и не один раз произносил имя Каттими, впервые он произнес его так, как произносил ночью, когда ласкал ее тело, когда хотел, чтобы она услышала свое имя из его уст.
— Иди за мной, — настойчиво повторил старшина и двинулся по узкому коридору. Он вел Кая довольно долго. Спустился на ярус ниже, провел еще по одному коридору, окликнул издали одного из стражников, отослал его куда-то, подождал на лестнице, пока пройдут стражники на еще более низком ярусе, а затем вывел Кая даже не во двор, а в узкий колодец, в который не выходило ни окон, ни других дверей.
— Эй, соня! — заорал старшина куда-то вверх. — Открывай, не видишь, я иду?
— Что-то ты сегодня рано, — донесся откуда-то голос. — Домой, что ли?
— Домой, — откликнулся старшина.
— А кто с тобой? — поинтересовался голос.
— Кто надо, — равнодушно бросил старшина. — Открывай!
— А почему не через главные ворота?
— Тут ближе.
— Ближе? — загудел в колодце хохот. — Так ты не домой? К кому? В ткаческую или на рынок к торговке сукном?
Старшина не ответил, но под продолжающийся хохот где-то наверху загудела, загремела цепь, заскрипела и поползла вверх тяжелая стальная плита. Открылся заснеженный проем, старшина ступил в него, развернулся и начал спускаться. И Кай последовал его примеру. Веревочная лестница ударялась о мерзлую крепостную стену, но высота была не слишком большой, десятка два локтей.
Внизу Кая ждала Каттими. Она налетела на него птицей, обняла, повисла, обслюнявила щеки и тут же начала кутать в какой-то плащ, подсовывать ему лошадь.
— Быстрее, нужно уйти от крепости. Искать вряд ли будут, палхи зашевелились у входа в долину, половина стражи на малой стене, многие горожане, несмотря на снег и метель, потащились со скарбом к перевалу. И Усити тоже пошел. В городе паника.
 
Кай оглянулся на старшину, который как был, так и побрел без верхней одежды за городскую площадь.
— Что ты с ним сделала?
— Ничего… — Она поторопила пятками лошадь, подхватила уздцы лошади Кая, потащила его за собой. — Это он все сделал сам. Усити ходил к воеводе Хастерзы, передавал за тебя деньги, через тюремщика еду и одежду.
— Одежды мне не передавали, — пробормотал Кай.
— На то и расчет был, — рассмеялась, пряча тревожные синяки под глазами, Каттими. — Я не только одежду, но и браслет Асвы передала. Надеялась, что он наденет его на руку. А дальше уж все пошло как надо. Хотя половину ночи и половину дня пришлось помучиться, непросто чужую ворожбу расплетать. Да не думай ты о нем, к утру уже очухается. И не вспомнит ничего. Ты из-за меня пошел с Такшаном разбираться, из-за меня?
Как вываливала скороговоркой прочее, так и это выпалила. Протараторила и замолчала тут же, словно от того, что ответит ей Кай, зависело все.
— Из-за нас, — негромко сказал охотник, хоть и не посмотрел на девчонку, а все одно разглядел краем глаза, как расплылась в улыбке на пол-лица. Но глаза не смеялись. Ни искорки смеха не появилось в глазах.
— Кто был вторым? — спросила Каттими, когда уже скрылась за спиной метель, и крепость, и площадь, и крайние улочки у крепости.
— Анниджази, — сказал Кай. — Разве Усити не сказал? Или не был уверен?
— А третьим? — спросила она. И он вспомнил. Он вспомнил того, кто кружился над тем ужасным замком в паре с Пангариджей.
— Хартага, — ответил Кай. — Он разделался со мной как с мальчишкой. Но не убил.
— Я научу тебя, — прошептала она чуть слышно. — Ты видел, как я взяла на меч Истарка?
— Едва разглядел, — признался Кай.
— Ты все правильно делаешь, — вновь начала она частить. — Но нужна скорость и пустота. Не та Пустота, которая заменяет всем под этим небом и всякую ругань, и всякую славу, и богов, и нечисть, а та пустота, которая чистота. Ты должен быть чист, свободен, пуст. Как ветер. Кстати, скорость после смерти Асвы уже в тебе есть. А также сила воздуха, сила травы, огонь, сила зверя, тьма, лед и вода, солнце, разум. Даже и смерть уже есть немного, ведь ты испробовал меча Хары. И, признаюсь тебе, это меня удивило больше всего. Всего ведь не предусмотришь.
Она словно пересказывала ему чужие слова.
— Остались камень, смерть в ее полноте и сила крови. С кого начнем?
— Прямо теперь? — спросил Кай.
— Мало времени, — потемнели глаза Каттими. — Если не теперь, придется ждать еще много лет. Может быть, тысячи лет.
— У меня нет оружия, — сказал Кай.
— Возьмешь меч Эшар, — снова предложила Каттими.
— Нет, — покачал головой Кай. — Ее меч я возьму только у нее.
— Я знала. — Она вздохнула. — Выпросила у Усити неплохой акский меч. Если все срастется, будешь должен ему пару золотых. Хотел, кстати, получить с тебя четыре. — Повторила вопрос: — С кого начнем?
Кай придержал лошадь. Странно это было — говорить на глухой хастерзской заснеженной улочке среди деревенских домов и глухих заборов о схватках, даже без ремня на поясе, не подержав в руке новый меч, не видя противника, но зная, что он многажды сильнее тебя. Кай оглянулся. Жажда все еще мучила его, но та, что ушла на север, не удалялась больше. Замерла и, кажется, трепетала. Та, которую он испытал в трактире, где был схвачен стражниками, была ближе.
— Что там? — спросил Кай, показывая на занесенные снегом башни у скал, словно Каттими знала город лучше него.
— Старые плавильные башни, — ответила девчонка. — С тех пор как железную гору переплавили, они заброшены. Повелением иши запрещено разбирать в Хастерзе старые здания.
— Хара там, — сказал Кай. — А Паркуи ушел из города. Он где-то на выходе из долины. Вряд ли я его так легко достану. Там палхи.