Пепел богов. Трилогия (СИ)

Клич брошу, а отзовется кто, увидим. Как представить-то тебя?
— Скажи, что брат его ищет, — проговорил Кай.
— Ух ты! — всплеснул руками Эпп. — И кто брат-то?
— Вот у Хармахи я это и выспрошу, — ответил Кай. — Как твои воспитанники-то, Хап и Хаппар?
— Хороши ребятки, — довольно улыбнулся Эпп. — В дело пошли. Сам Данкуй выпросил их у Тупи в свою службу и жалованьем не обижает. Увидитесь еще, может быть. Но не обещаю. Они все в разъездах. Впрочем, что зря болтать? Я уже говорил про баньку? Поднимайтесь, гости дорогие, да не на выгон, а на помывку и разогрев!
Утром выглянуло солнце, сугробы вдруг начали проседать, даже лужи заблестели на досках крыльца избы Эппа. Развиднелось, и из белой мглы показался противоположный берег Хапы. Подсовывая гостям новую порцию пирогов, Арава наконец подала голос и начала жаловаться и на то, что вокруг страсть какая-то творится, что пакость пустотная только с полгода как в леса отошла, а то без Эппа и во двор выйти страшно было. И что вольных много в городе, видно, вовсе прижали тати их на том берегу Хапы, а Тупи привечает всех, как бы теперь в Хилане не больше народу, чем до Пагубы. А там, где народу много, и мерзость всякая просочиться может. И что этой мерзости собаки, если она по стенам, как по лестницам, лазить может? А еще бывает и с крыльями! Да и то ладно, главное, весной что будет. Засеют ли поля? Соберут ли урожай в деревнях? В первую зиму с полными кладовыми идем, то все голодали, а теперь некоторые нажраться не могут, и не потому, что наесться хотят, а чуют, наверное, смертушку, не хотят мерзости пустотной или соседям, что поудачливее, еду оставлять. Конечно, дурить — не умничать, а ну как с Хиланом случится то же, что и с Намешей? Кому все пойдет?
Поток красноречия прервал старшина. Строго кашлянув, он ввалился в избу с мешком на плече и выложил на стол ярлыки на намешскую чету и ключ от своего домика. Потом цыкнул на Араву, а когда та выкатилась в сени, строго заметил:
— Постояльцами вас я в писарской отметил, не сомневайтесь. По городу будете бродить, под стражу попадетесь, говорите, что постой ищете подешевле. Но на виду не окажетесь, город теперь полон народу. Можно и час бродить, а знакомой рожи не увидеть. Насчет Хармахи удочку забросил, поклевка будет — дам знать. Все, что ли?
— Спасибо, Эпп, — поднялся со скамьи Кай.
— Да не за что пока, — фыркнул старшина и вытряс на стол какое-то тряпье и овчины. — Вот. Переоденьтесь. Намешцами записаны, так и выглядеть должны как намешцы. А этот наряд мне оставьте. Не пропадет. Арава все постирает и зачинит. Вон, зеленоглазый, у тебя вся спина разодрана. Что ж девка твоя не зашила?
— Прихватила, и ладно, — приобнял покрасневшую Каттими Кай. — Какое шитье в снежном лесу, старшина?
Облака не расползлись, но стали полегче, прояснились, кое-где даже засияли прорехами, в которых багровело все то же небо. Но росчерка летящего силуэта не находилось. На воротах Хилана никакого интереса ни прикинувшийся сорокалетним намешцем Кай, ни его спутница, которая дула губы из-за навешанных на нее пальцами охотника не прожитых еще ею лет, не вызвали. Разве только собаки насторожили уши, но лаять не стали. Смотрели на пришлых как на диковинку, словно мимо пробегала маленькая собака и волочила на себе шкуру большой.
За первыми воротами оказалась крепкая решетка, за ними еще одни ворота крепче первых, что порадовало Кая, а уж за ними встретился и Тарп. Некогда молодой воин за прошедшие три года сдал. Нет, не сгорбился, не покрылся ранами, но словно приспустил плечи, не в силах держать павшую на них тяжесть. Пригляделся к лицу Кая, мельком окинул взглядом его спутницу, кивнул висевшему на поясе охотника черному мечу.
— Все никак привыкнуть не могу. Вроде ты — и не ты.
— Я, — поправил на плече ружье Кай.
— А если ты, тогда слушай, — с сомнением покосился на спутницу охотника Тарп. — Мечом сдуру в городе не размахивать, стрельбу не открывать. Только если отбиться захочешь от разбойника. Народу в Хилане много, чужих половина. Всякое случается. Захочет увидеться с тобой Тупи, дам знать. Придешь к урайке со своим лицом, а не с вылепленным. Понял?
 
— Куда уж понятнее, — вздохнул Кай. — Особенно насчет отбиться. Только как отличить потом, отбивался ты от разбойника или сам разбойником заделался?
— Стражи в городе много, отличим как-нибудь, — проговорил Тарп. — Но исходи из того, что долгого и праведного суда не будет. Как повезет, если понял.
— Понял, — кивнул Кай. — На помощь рассчитывать не могу, выходит?
— А что, ловчие Пустоты уже хиланские площади расчерчивают? — прищурился Тарп. — Воевать прибыл или поглазеть?
— Пока поглазеть, — сказал Кай. — Но я бы и на счет ловчих Пустоты не зарекался, старшина. Всех накрыло, только Хилан остался. Может быть, Гиена еще держится, не уверен, впрочем. Никто не выстоит.
— Зена выстояла, — отрезал Тарп и пошел прочь, позвякивая полным доспехом. Явно готовился к штурму Хилана или еще какой напасти.
— Он честный человек, — проговорила Каттими.
— Если бы еще честный человек по своему разумению службу вершил, цены бы ему не было, — буркнул Кай, морщась от все сильнее накатывающей жажды.
— Асва? Паркуи? Сакува? Эшар? — с тревогой спросила его Каттими.
— Не знаю, — процедил охотник сквозь зубы, едва сдерживая желание поднять лицо к небу и завыть. — Может быть, все вместе, кучей. Ты, однако, Хару не назвала.
— Меч, — вздохнула Каттими. — Я же веревку ту неделю заговаривала, оплела рукоять так, что и на хват хорошо, и на пригляд ладно. Меча-то того теперь не видно, но веревку я почувствую. Только сама, и только я. Нет меча в городе.
— Меча нет, а Хара, может быть, и есть, — буркнул Кай и тут же устыдился собственного тона. Нелегко стало удерживать внутри раздражение после того света, что от Хиссы лучился. Каттими положила ему руку на грудь, прошептала чуть слышно:
— Асва, Паркуи. Сакува. Эшар. Хара. Пять глотков — и все. И ты избавишься от этой напасти. И Пагуба закончится.
— Пагуба не закончится, — понизил охотник голос, потому что толкалось у ворот народа немало — и стражники, и торговцы с лотками, и просто зеваки. — Она никогда не прекращалась, тысячи лет. Понимаешь?
Каттими молчала. Смотрела на него и молчала. И Кай вдруг подумал, что внутри всякой девичьей взбалмошности и мнимой пустоты есть непроглядная глубина.
— С чего начнем? — спросила Каттими.
— С жилья, — ответил охотник. — Не хочу останавливаться у Эппа. И ружье не хочу нигде оставлять. Тревожно мне.
— Мне всегда тревожно, — ответила ему Каттими.
Кай плохо знал Хилан. Один раз входил в него через ворота да наведывался еще через ливневые стоки, которые теперь наверняка были забиты снегом, а может быть, и камнем, — город хоть и был почти весь отстроен заново, но строительные леса, груды щебня и штабели камня попадались на каждом шагу. И все-таки заблудиться даже в Хилане было сложно. Улицы его были шире, чем улицы Туварсы, и почти с любого места можно было разглядеть розовые башни дворца иши. Осталось только догадаться, какую пакость измыслила Пустота для главного города Текана.
Найдя домик Эппа, Кай и Каттими наскоро истопили печь, переложили мешки так, чтобы носить с собой небольшой запас для недолгого пути, да начертили на дубовом столе мелом, что заглядывать будут, но не обещаются. Затем отправились в оружейный ряд, где Кай купил чехол для секиры, что, судя по потертой нашивке в виде белого щита и продранным суконным углам, заложил какой-то ветеран или его вдова. Сдержавшись от желания, как некогда, начертить на белом лоскуте знак клана Сакува — клана Зрячих, в первой же подворотне, недалеко от высокой стены замка иши, Кай сунул в чехол ружье, нащупал через прорезь в дерюге спусковой крючок и, смахнув пот со лба, кивнул Каттими.