Под кожей (ЛП)

Взгляд Фрэнка пронзает меня. Наступает долгий, полный напряжения момент, когда мы все просто ждем и смотрим, что он сделает дальше. Он моргает, поворачивается и улыбается мальчикам.
— Кто хочет сто баксов?
Мои братья ликуют. Фрэнк отделяет хрустящие двадцатидолларовые купюры, такие новые, что они выглядят фальшивыми. Я не получаю ничего. Я этого и не жду. Они наказывают меня за то, что я сказала правду.
Когда еда готова, я убираю газеты, мою стол и расставляю столовое серебро. Фрэнк сидит справа от меня, его присутствие словно излучает тепло. Я ем в тишине и позволяю разговору крутиться где-то рядом. Фрэнки и Аарон едва могут умолкнуть на мгновение, им так хочется рассказать Фрэнку все мельчайшие подробности своей маленькой жизни.
Я заглатываю рис, курицу, кукурузу, подливку. И не чувствую вкуса. Вилка за вилкой. Мой желудок наполняется, и я ем еще, еще, еще, еще, пока вот-вот не взорвусь. Мама приносит яблочный пирог и ванильное мороженое, я съедаю и их тоже.
Ухожу, как только убирают со стола, и провожу остаток вечера в своей комнате. Сегодня порезы длинные и глубокие. Я делаю пять из них, сильно вдавливая лезвие в белую плоть левого бедра. Кровь идет больше часа.
  
Глава 10
 
Вторник наступает слишком быстро. Я сутулюсь на жестком металлическом стуле в классе групповой терапии, глядя в окно и ожидая начала следующего сеанса пыток. Снаружи листья на деревьях у реки окрасились в цвета ноготков и ржавчины.
Я раздражена и неспокойна. Вчерашнего сеанса резания не хватило. Тьма, которая поселилась во мне, сочится по венам.
— Так, так, — ерничаю я, когда Арианна опускается на стул и убирает рюкзак между ног. Она одета в шелковистое платье-слип, кожаные сапоги до колена и джинсовую куртку. — А не наша ли это Королева Красоты. Соблаговолила присоединиться к нам сегодня?
— Извините. Мне пришлось забрать мою…
— Вообще-то, мне пофиг.
— Сидни, в этой группе неуместны обзывательства и оскорбления. Мы уважаем друг друга, помнишь? — Доктор Янг выглядит более уставшим, чем обычно. Его рубашка помята, а под мышками уже начали проступать пятна пота.
— Как скажете, док.
Кожа Арианны сияет даже под светом люминесцентных ламп в классе. Она прижимает руки к своему плоскому животу. Она слишком совершенна для того, чтобы выразить это словами.
— Мы оба рады, что ты смогла прийти, Арианна. Сегодня я подумал, что мы поделимся какой-нибудь простой, не угрожающей информацией о себе. Например, где мы родились, как долго здесь живем, чем занимаются наши родители и т. д. Кто хочет начать?
Арианна сдвигается на своем месте, скрещивает ноги.
— Думаю, я начну. Моя мама — врач общей практики, у нее свой кабинет на Уолтон-роуд. Мой папа — пастор христианской церкви Вестсайд. Раньше он был помощником пастора в мегацеркви под Чикаго, но ему надоело быть маленькой рыбкой в большом пруду. Здесь он может стать большой рыбой, я думаю. Мы переехали сюда в середине моего первого года обучения.
— Так ты веришь во всю эту религиозную чушь? — спрашиваю я.
— Это не чушь, и да, я вроде как верю. Я верю в Бога.
Я качаю головой.
— И как все эти «мир и радость» помогают тебе? Все твои молитвы, пятничные занятия по изучению Библии и листовки «Иисус любит тебя», которые ты и твой маленький клуб расклеиваете по всей школе, как граффити. Как по мне, помешанность на Иисусе не идет тебе на пользу.
Рот Арианны сжался.
— Я с удовольствием объясню, если тебе правда интересно. Наличие веры не означает, что твоя жизнь идеальна.
— Но это значит, что ты не должна резать свое тело, храм Божий, верно? Разве это не кардинальный грех или вроде того?
Она смотрит в сторону.
— Ты имеешь в виду католиков. И самоубийство.
— Как скажешь.
— В любом случае. — Арианна пожимает плечами. — Я просто пытаюсь быть нормальной, наверное.
Она так сильно напоминает мне Жасмин, что мне больно. Я скриплю зубами.
— Ты думаешь, резать себя — это нормально? Это новая «модная» вещь, которую вы с подружками делаете, чтобы скоротать время?
 
— Нет! Конечно, нет. Никто из них ничего не знает ни о чем. — Арианна грызет ноготь своего мизинца. — И вообще, я думала, мы говорим на не опасные темы?
— Так и есть, — соглашается доктор Янг. — Давайте вернемся к этому, хорошо? Арианна, у тебя есть братья и сестры или домашние животные?
— Я единственный ребенок. У меня есть белая персидская кошка по имени Клео.
Я изображаю рвоту.
— Это пытка или терапия?
Доктор Янг смотрит на меня.
— Предпочитаешь быть в другом месте?
— Вообще-то, да. Я бы предпочла пить охлажденное виноградное вино на пустынном пляже на Гавайях. И все же я здесь. Странно, но так бывает.
— Ты вольна уйти в любое время. Однако, твои действия будут иметь последствия. И твои слова.
С какой бы радостью я свалила отсюда прямо сейчас. Но он прав. Я не могу. Я еще больше ссутулилась на своем стуле и кручу кольца на пальцах. Арианна продолжает говорить, а я не обращаю на нее внимания. Я отвечаю на все глупые вопросы, которые док мне задает, о моих братьях (двое), о том, как долго здесь живу (целую вечность) и какие у меня хобби (никаких, если не считать самопорезов. Доктор Янг не считает).
— Что насчет выбора колледжа? — спрашивает доктор Янг. — Кто-нибудь из вас уже решил?
Глаза Арианны потемнели. Ее голос становится монотонным, как будто ей до смерти надоело говорить о том, насколько она благополучна.
— Я записалась на октябрьские экзамены. Подаю документы на раннее зачисление в Нотр-Дам и Северо-Западный университет, определенно. И в Чикагский университет. Университет Мичигана — это моя страховка, разумеется.
— Разумеется, — повторяю я.
Доктор Янг бросает на меня взгляд.
— А ты, Сидни?
— Без понятия.
— Уже почти октябрь! — восклицает Арианна. — Ты хотя бы сузила круг своих фаворитов? Осмотрела несколько кампусов?
Я фыркнула. Как будто это вариант для меня. Я знаю, что должна пойти в колледж. Это мой единственный выход, но мысль о том, что родители будут водить меня на экскурсии по кампусам, вызывает смех.
— Может быть, в следующие выходные. Моя мама полетит со мной в Йель. Мы будем пить чай с проректором и выбирать украшения для моей комнаты в общежитии.
Арианна хмурится.
— Это серьезно. Это твое будущее.
Черное облако клубится за моими глазами. Мое будущее. Что это вообще значит? Арианна говорит так, будто выпускной класс — это лестница на небеса, а наше туманное будущее — рай, к которому мы стремимся. У меня не получается его видеть. Я хочу выбраться отсюда больше, чем кто-либо в этом богом забытом городке. Но эта мысль тенью всегда присутствует, всегда гложет меня: У меня нет будущего. Колледж — это всего лишь фантазия, сон, от которого я проснусь, очередное разочарование. Есть только моя сегодняшняя жизнь, навсегда.
— Сидни? — обращается доктор Янг. — Ты с нами?
Я моргаю. Они оба смотрят на меня.
— Что? Я сказала, что не знаю. Лучше переживай о своем отслоившемся лаке для ногтей или о чем-то другом, не менее важном.
Остальная часть встречи затягивается. Я не успеваю отвечать на все вопросы, которые мне задают. Когда звенит звонок, немедленно выбегаю из класса. Хватаю свои книги из шкафчика и иду на следующий урок. Я в режиме «автопилота», никаких мыслей, никакого зрительного контакта, просто желание пережить этот чертов день.
  
Глава 11
 
Официально у меня последний урок. Обычно я доделываю оставшиеся домашние задания, чтобы успеть закончить к тому времени, когда нужно будет идти на работу, а потом отправляюсь домой, чтобы убирать, готовить и заботиться о братьях. И о маме. Но Фрэнк дома. Они всю неделю играют в семью. Весело пьют. Это только вопрос времени, когда счастливая выпивка превратится в другую.
Но сегодня в школе слишком много людей, с которыми я бы не хотела столкнуться, поэтому отправляюсь на работу пораньше. Билл обычно довольно хорошо относится к моим часам. Иногда ловлю его на том, что он наблюдает за мной, и в его глазах мелькает что-то грустное и задумчивое. Ненавижу это, но он еще не уволил меня, так что я терплю.