"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Мсье, каждому из гостей положено по два бокала, — предупредил меня официант. Судя по жуткому акценту, это был не нанятый гарсон из ресторана, а кто-то из младших сотрудников миссии. Вот ведь скряги. Нет, они просто экономят. Но это правильно.
— Можете выпить второй бокал, причитающийся мне, за мое здоровье, — усмехнулся я.
Кажется, официант обрадовался, хотя оставался нем и недвижен, аки скала.
Я так и стоял, от нечего делать, перекладывая бокал из одной руки в другую. Шампанское уже согрелось, пена опала, пузырьки куда-то пропали. И что, уже можно уходить? Вопрос — зачем меня пригласили?
Но вот, посол королевства Норвегия в республике Франция, раскланявшись с гостями, поулыбавшись дамам, подошел ко мне. Меня, к слову, удивила его фамилия — Танк. К бронемашинам или перевозчикам жидкостей она отношения не имеет, а означает не что иное, как «добрый дух».
Хотя господин Танк был во фраке, но он чем-то напоминал самого знаменитого норвежца этого времени — Фритьофа Нансена. Усатый, подтянутый, крепкого телосложения. Правда, полярник предпочитал фракам спортивные куртки или свободные пиджаки.
Я поприветствовал посла по-французски, он изъяснялся по-английски. Английским я не пользовался давно, но к счастью, господин Танк строил свои фразы достаточно просто, без излишних конструкций. Так что, я тоже отвечал на уровне прилежного студента второго курса.
— Господин посол, как мне к вам обращаться? — первым делом поинтересовался норвежец. — Господин Кустов или господин Комаровский?
— Как вам удобнее, господин посол, — отсалютовал я своим бокалом. — Можете говорить Кустов, так короче.
Танк покивал, а потом неожиданно спросил:
— Вы не любите шампанское?
— Я очень люблю шампанское. Просто я его не пью, — улыбнулся я. Подумав, добавил: — Водку и вино тоже.
Посол Норвегии слегка расширил глаза, но подробности выяснять не стал. Так мне и вспомнился норвежец-официант на пароме между Норвегией и Швецией, спрашивавший у меня с женой — а что мы станем пить? Услышав, что мы планируем пить воду, он изумленно воскликнул, указывая на иллюминаторы, за которыми плескалось море: «Тут вода, там вода. А что пить-то будете?». Но это было в той жизни, здесь мы с Наташкой еще никуда не ездили. И шикарных паромов еще нет, да и вообще Норвегия довольно-таки бедная страна.
— Господин Кустов, мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.
— Извольте.
— Что означает декрет вашего правительства «Об охране звероловных угодий Белого моря»?
Я удивленно посмотрел на норвежского пола. Странно, он не понимает, что написано в декрете? Мог бы и перевод запросить. Правда, я сам этого декрета не читал, но уже по названию можно догадаться, о чем идет речь. Вот, стало быть, зачем меня позвали. А я-то рассчитывал, что для чего-то более интересного. Например — о необходимости начать неофициальные переговоры, чтобы подготовить почву для встречи официальных делегаций. Что ж, потерпим. Поэтому, я позволил себе пожать плечами:
— А что там непонятного? Декрет означает только то, что он означает. Он призван охранять звероловные угодья Белого моря. Там все подробно прописано. РСФСР пытается сохранить своих морских зверей от варварского истребления.
— Но там еще указано, что вашей пограничной страже отдан приказ конфисковывать у нарушителей суда, снасти, грузы, орудия лова, самих же браконьеров арестовывать и судить. Какое право Россия, не признанная моим королевством, имеет право судить подданных его величества?
— Так судят не по признакам признания или непризнания, а по законам страны пребывания.И судят тех, кто эти законы нарушает. Нам все равно, кто является нарушителем — граждане Советской России, или подданные королевства. Если рыболовная шхуна откуда-нибудь из Мурманска вторгнется в территориальные воды Норвегии, разве ваши пограничники не примут меры к ее к выдворению или задержанию?
Действия своих пограничников посол комментировать не стал, а четко изрек:
— Господин Кустов, я уполномочен своим министром передать вам крайнее недовольство. От имени правительства Норвегии я категорически требую немедленно отменить и сам декрет, и термин — советские территориальные воды. Еще мы требуем объявить все Белое море и Чешскую губу открытым морем.
А харю вам вареньем не намазать? Может, еще и Северную Двину объявить открытой? Но я внимательно выслушал наглые требования, потом сказал:
— Господин Танк. Вы обращаетесь не по адресу. Я представляю интересы РСФСР во Франции, поэтому Норвегия в сферу моих интересов не входит. Конечно, я могу уведомить товарища Чичерина о нашем разговоре, но не более. Я бы порекомендовал вам обратиться к вашему правительству с предложением о признании моего государства де-юре, а уже потом мы станем обсуждать всякие тонкости. Пока у нас не будет дипломатических отношений, что-то от кого-то требовать крайне сложно. Когда в Осло разместится советское посольство, или хотя бы консульство, вашему правительству станет проще работать.
— Господин Кустов, — надменно вскинулся норвежец. — Я не нуждаюсь в ваших советах.
— Вот это и плохо. Вы даете советы мне, выдвигаете какие-то смехотворные требования к моему правительству, а в тоже время начинаете мне хамить.
— Я не хамил, — хмыкнул посол. — Я просто констатировал факт. Моя страна вела лов рыбы и била морского зверя там, где ей было нужно. И будет впредь ловить и бить.
— Что же, господин Танк. Будем считать, что я вас услышал. Как я понял, вы не намерены соблюдать законы Советской России на территории нашей страны. Стало быть, мы будем отвечать соответствующе. А раз дипломатических отношений у нас нет, значит, ваших рыбаков и китобоев никто защитить не сможет.
— Наших китобоев и рыбаков защитят наши пушки, — сразу же вскинулся господин Танк. — Катера вашей пограничной охраны ничего не сумеют сделать. А если не справимся мы, то нам на помощь придут английские боевые корабли.
Вот ведь, сволочь. Знает, что на севере у нас нет военно-морских сил. Они, конечно появятся, но к тому времени «потомки викингов» перебьют весь молодняк. И в чем еще мерзость ситуации. Норвежские промысловики станут убивать тюленей, свежевать их, оставляя на лежбищах и на льдинах окровавленные туши.
Как же бесит, если ты ощущаешь собственное бессилие. А еще — осознаешь, что на тебя смотрят со стороны и ожидают некой реакции.
Эх, ну как же хотелось сказать, что корабли англичан, если они войдут в наши воды, станут тонуть так же прекрасно, как и норвежские. Но говорить не стану. И не потому, что я дипломат, что мои резкие слова могут помешать установлению официальных дипломатических отношений, а потому, что угрожать — это не в нашем стиле. Не стоит никому угрожать, потому что угроза, не подкрепленная возможным действием — пустой звук. А у нас, увы, нет пока мощного флота на севере. Впрочем, у нас его и на юге нет, и на западе.
— Вот как? Английские боевые корабли? — спросил я, вложив в свои слова некую долю скепсиса. — Что ж, я приму это к сведению. И я сегодня же уведомлю свое правительство, чтобы оно по неофициальным каналам поинтересовалось у Великобритании — а давали ли они послу Норвегии во Франции разрешение распоряжаться своим военно-морским флотом? Думаю, англичане будут не в восторге от ваших слов. Да что там! У меня имеются свои выходы на англичан, поэтому я сам обязательно сделаю соответствующий запрос — уполномочивал ли британский парламент делать норвежского посла подобные заявления?
Я взглядом подозвал к себе парня в таком же фраке, как и присутствующие здесь, чтобы вернуть так и не выпитый бокал. Поставил стекло на поднос, уже собрался уходить, как меня под локоть ухватил норвежец:
— Подождите, господин Кустов, — забеспокоился господин Танк. — Вы все не так поняли. Вероятно, мои познания в английском языке не очень хороши.
Ишь, испугался господин Танк огласки. Ляпнул, не подумав.
Аккуратно стряхивая пальцы норвежца — ткань тонкая, дорогая, я сказал: