"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Высокой скорости дирижабль не разовьет, маневренность не слишком хорошая. Это все минус. А вот имеются и плюсы. Далеко летает, груз может поднимать. И аэродрома ему не нужно. Ежели бы дирижабль сконструировать у нас, да запустить хотя бы небольшой серией — так вышло бы вовсе не плохо. Есть у меня навязчивая идея построить железную дорогу от Воркуты, вот тут бы он и пригодился. Те же рельсы со шпалами таскать, не дожидаясь начала навигации. Да и рабочих можно доставлять. Впрочем, на стройках первых пятилеток придумали бы, где использовать. А скорость? Так на кой она?
Так, а сможем ли мы строить дирижабли? Каркас, мне кажется, отыщем, из чего сделать. Водородом закачаем. Кабину тоже соорудим, хоть из фанеры. А двигатель? С двигателями имеются сомнения. Но как мы узнаем, если не попробуем?
Но все-таки, возможно, что знакомец поэта, это не Нобиле, а кто-то другой?
— А вы не вспомните фамилию вашего приятеля-итальянца?
— Какой же он мне приятель? — возмутился Гумилев. — Так, знакомый. А вот фамилия… Имя-то помню, Умберто, а фамилию…
Николай Степанович призадумался. Можно бы и мне самому назвать фамилию, но пусть подумает, а иначе как мотивировать, что мне известен какой-то итальянский инженер?
— А вы попробуйте вспомнить по ассоциациям, — предложил я. — Кажется, был папа римский по имени Умберто? Кто там еще у нас имеется?
Николай Степанович в растерянности развел руками.
— Нет, на ум ничего не идет.
— А какие-нибудь случайные слова? Скажем — мармелад, шампанское, поэзия, динамит, деньги, слава…
— Точно! — вскинулся Николай Степанович. — Вы, как динамит упомянули, я и вспомнил, что фамилия итальянца очень похожа на Нобиль, только он Нобиле.
Ага, про динамит он вспомнил, как же. Взять нитроглицерин и пропитать им сахар, чтобы был безопасен при обращении [153]. Нет, динамит здесь не при чем. Кто же из поэтов или писателей не мечтает стать лауреатом Нобелевской премии?
— Значит, зовут вашего итальянца Умберто Нобиле? — на всякий случай уточнил я. — Он инженер, был преподавателем, работает над изобретением управляемых воздушных шаров?
— Вот про управляемые шары ничего не скажу, — ответил Николай Степанович. — Возможно, я про это не слышал, или слышал, но пропустил мимо ушей. А почему вы решили, что Умберто работает над управляемыми шарами?
Вот ведь, зануда какой! Задает каверзные вопросы похлеще одного моего приятеля.
— Так зачем нужно работать над неуправляемыми шарами? — хмыкнул я. — Шарик, он шарик и есть. Надул его водородом или теплым воздухом, знай себе летит. Если на канат привязать, тогда обратно затащим. А управляемому нужно и оболочку соответствующую придумать, и двигатель установить, и придумать, как водород сделать побезопаснее.
Дирижабли в Советском Союзе строили. В тридцатые годы, если не ошибаюсь. А уж не Умберто-то ли Нобиле к этому руку прикладывал? Возможно, но я могу и ошибаться, существовал какой-то проект по транспортировке газа из Уренгоя как раз с использованием дирижаблей. А коли Уренгой — так это уже семидесятые годы.
— Николай Степанович, а вы сможете отыскать господина Нобиле? — поинтересовался я. — А при встрече сообщить, что его работа очень интересует Советскую Россию и мы готовы создать ему все условия? Соединенные штаты — это прекрасно, но там изобретателей своих хватает.
— Адрес он мне оставил, а вот согласится ли работать в России — сказать сложно, — пожал плечами Гумилев. Посмотрев на меня, Николай Степанович улыбнулся. — Впрочем, если Умберто станете уговаривать вы — так у вас, скорее всего, получиться.
— Но вначале попробуйте вы, — сказал я. Подумав, полез в стол и вытащил еще несколько бумажек. — Еще пятьсот франков. Расписки не надо. Это, так сказать, на представительские расходы. Сводите Нобиле в ресторан. Все-таки мы не можем допустить, чтобы наш сотрудник мелочился при разговоре с талантливым человеком. Кто знает, может вы на его аэростате по Абиссинии полетите? Ежели, шарик будет управляемым, то почему бы и нет. Правда, скорость у него будет не слишком большая. Все-таки, это не самолет.
— А какая? — заинтересовался Гумилев.
— Километров сто, может — сто двадцать в час, — предположил я, хотя не был уверен в скорости дирижабля. Что я вам, моделист?
Слава богу, что не надо в версты переводить. Но Гумилев уже и сам перевел.
— Олег Васильевич, да в Абиссинии, если за день девяносто верст пройти, так за счастье! Мы больше тридцати- сорока верст за день не шли. Да с такой скоростью можно полсвета облететь.
Уверен, что Умберто Нобиле согласится. Безработный инженер, конструктор, который живет идеей. А вот теперь другой вопрос. А согласятся ли старшие товарищи на «вербовку» итальянца? Смогу ли я обосновать, что молодой республике нужны странные воздушные суда? Но в Совнаркоме люди не глупые. И перспективы оценят, и условия создадут.
Телеграмму я в Совнарком дам. Или лучше мне самому ехать? Нет, напишу докладную записку, изложу собственные соображения и отправлю. Нобиле пока здесь попридержу, денежек дам немножко, чтобы не убежал, подожду ответа от начальства. Потом кого-нибудь назначу в сопровождающие, того, кто понадежнее, и чтобы на жительство итальянца определил, с прочими деталями советского быта ознакомил.
Хотя… А почему я сам это должен объяснять? Пусть товарищ Нобиле сам все это изложит. Жаль, итальянским у нас мало кто владеет, но что-нибудь да придумаю. В принципе, Нобиле должен говорить по-французски, а Владимир Ильич этим языком хорошо владеет.
Глава 15
Кот-оккупант
— Олег Васильевич, на Петровича не сядь! — завопила Светлана Николаевна.
На Александра Петровича⁈
А, нет, на другого Петровича. Мое старинное полукресло, в котором так удобно сидеть, занял иной Петрович — кот четы Исаковых. Оккупант хвостатый. Пользуется моей слабостью. Вон, как красиво разлегся.
Но все равно, это непорядок, чтобы коты начальство с места сгоняли. Этак, сегодня мое кресло займет, а завтра должность. И не факт, что посол из Петровича-младшего получится хуже, чем я. Поэтому, нужно гнать, пока не поздно. Но как это сделать, чтобы кота не обидеть? И Светлану Николаевну тоже. Кот-то простит, а вот его хозяева обиду затаят надолго. По себе знаю.
— И что сегодня? — с деланным неудовольствием поинтересовался я. — Опять тараканов травят? Сколько же в вашем доме тараканов расплодилось. Еще немного — начнут мебель выносить.
— Не тараканов, а крыс травили, — с достоинством поджала губы бывшая подпольщица, забирая со стула своего рыжего. Кот, не желал уходить с такого удобного места, немного повозмущался, пытался удержаться, но уступил грубой силе.
На сиденье и спинке остались следы когтей. Вот, никакого уважения к старинной мебели. А в этом полукресле, возможно, сиживал герцог де Гиз, перед тем, как отправиться на свидание с принцессой Маргаритой Валуа, будущей Маргаритой Бурбон. Шучу, разумеется. Этому полукреслу не больше пятидесяти лет. Максимум, что оно может помнить, так это Ги де Мопассана.
Стряхивая шерсть со своего рабочего места, я укоризненно сказал:
— Светлана Николаевна, я же вам уже говорил…
Хотел сделать выговор, объяснив очевидные вещи — то, что кабинет посла — не самое подходящее место для обитания парижских котов, но меня перебили:
— А в нашей квартире котику тяжело, там мужчины уже второй день пьянствуют. Кто станет мальчика кормить? А вы сегодня в кабинете почти не были.
— В смысле? — удивился я. — А Александр Петрович — который хозяин, — уточнил я на всякий случай, — куда смотрит? Или…— шевельнулась в голове мысль. — Или у вас какие-то хмыри квартиру отжали? Так я сейчас съезжу, разберусь.
Для Парижа нехарактерно, чтобы кто-то «отжал» арендованную квартиру, но все в жизни бывает. Может, какие-нибудь оборзевшие клошары или русские эмигранты нюх потеряли?
И я был готов вскочить и отправиться выручать Исаковых. Это кто же осмелился мою тутошнюю «мамку» обидеть и Александра Петровича, который здесь мне почти стал отцом? Покажите-ка… Так они все винтом пойдут, отправятся химер на Парижской богоматери считать. Нет, самому нельзя, я лицо насквозь официальное, но отправлю сейчас парней из «Легиона чести», они этих хамов из окна выкинут. Можно по два раза.