"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Я растерянно захлопал глазами. Наверное, тесть обо мне слишком большого мнения, коли считает, что мне подошло бы изучение еврейского и халдейского языков или египтологии.
— А нет ничего попроще? — жалобно поинтересовался я. — Истории римского права, например, или истории науки и техники?
— Имеется курс по истории медицины, — сообщил тесть. — Его ведет доктор Огюстин Кабанес. Правда, сам он по образованию не историк, а фармацевт, зато у него есть интересная книга про медицинские загадки. А еще он написал про Наполеона на острове Эльба. Будет время, обязательно прочитай. И, вообще, в Коллеже де Франс нет академического образования. Полная свобода преподавания! У профессоров нет ни плана лекций, ни программ. Полная свобода исследования, преподавания.
— Это не как наш университет Шанявского? — поинтересовался я.
— Не совсем, хотя он очень похож. В университете Шанявского и плату за обучение, пусть и небольшую, но брали, а программа в нем утверждалась министерством просвещения.
Кажется, до меня стало доходить. Свобода исследования — нечто вроде преподавания того, что стукнет в голову преподу. Можно толкать фольк-историю, а то и лжеисторию в духе Фоменко с Носовским. А ведь пожалуй, что этот вуз для меня подойдет [148]!
Ух ты, а ведь уже без двух минут восемь. Быстренько допив кофе, поцеловал Наташку, раскланялся со старшими Комаровскими и выскочил.
Около дома уже ожидало такси, а возле него стоял хмурый Коновалов. Кажется, он тоже не выспался.
— В торгпредство? — на всякий случай поинтересовался телохранитель, открывая мне дверь, хотя я вчера обозначил мой утренний маршрут.
— Благодарю вас, — автоматически поблагодарил я, усаживаясь на пассажирское место.
— Олег Васильевич, телохранителей за такое не благодарят, — наставительно произнес Елисей. — Это моя работа.
Ага, знаю. Открывая для шефа дверь, заодно прикрываешь его от пули.
Пока ехали, я раздумывал — а чего это я решил учиться? Впрочем, в Сорбонну бы я с удовольствием на лекции походил. Скажем — записался бы на курс по старофранцузской литературе, изучал бы рыцарские романы и фаблио. А еще лучше — поучиться бы у основателей «школы анналов». Походить бы на лекции Люсьена Февра и Марка Блока. Но эти ученые, скорее всего, пока в Сорбонне не преподают, а свою научную школу еще не создали [149].
Ну а все-таки, зачем мне нужно получать образование? То, что у меня имеется из того мира, не в счет. Разумеется, время от времени лекции, читанные мне когда-то мои профессорами, пригождаются, но не настолько, чтобы эти знания имели какую-то решающую роль. Я все равно, при всем желании, не смогу вспомнить деталей биографий или исторических событий, что совершаются в этом мире. Да и мир, нужно сказать, уже не тот, что был прежде. Вон, Игнатьев передал свои миллионы Красину в двадцать пятом, или в двадцать четвертом году, а двести восемьдесят миллионов франков двадцать четвертого года — совсем не те миллионы, что в двадцать первом. В двадцать четвертом и восьмой части того, что я сумел прикупить, мы не сумели бы приобрести. А кто «ввел» в эту реальность фигуру Семенова-Семенцова, умудрившегося единым махом рассчитаться с французскими долгами? И кто бы подумал, что Финляндия станет не буржуазной, а социалистической республикой, а Крым, напротив, обретет независимость?
Стоп, опять отвлекся.
Итак, зачем мне нужно образование? Или же мне нужен диплом?
В этом мире, насколько помню, ценили не дипломы, а именно образование. Выдающийся советский генетик Тимофеев-Ресовский, завершив обучение в университете, тратить время на получение какой-то бумажки, подтверждавшей его образование, просто не стал, а отправился работать. И один из моих любимых писателей-фантастов, а заодно и известный ученый-палеонтолог Иван Ефремов, сначала по совокупности научных работ получил ученую степень кандидата биологических наук, а лишь потом обзавелся дипломом о высшем образовании.
 
Надо посмотреть правде в глаза. Нужно быть честным и перед собой, да и перед своим читателем. Высшее образование, вернее — диплом, мне нужны для удовлетворения собственных амбиций и для карьеры.
А еще для того, чтобы мне перестали тыкать в нос моим семинарским образованием.
Граф Комаровский сказал, что Коллеж де Франс, в отличие от Сорбонны, не выдает выпускникам дипломы. Это плохо. Но хоть какую-то справку мне должны дать. Вроде — прослушал курс лекций. И можно будет писать в анкете, в графе «образование» — мол, по социальному происхождения крестьянин, зато имею титул виконта, образование высшее, закончил учительскую семинарию и исторический факультет Коллежа де Франс.
А еще, если уж совсем честно, то было бы интересно посетить какую-нибудь лекцию этого профессора-фармацевта Огюстена Кабанеса (ишь, даже имя запомнил), посвященную истории медицины. А вдруг услышу нечто такое, что пригодится? Может, узнаю тайну создания чудодейственного лекарства из плесени? Так вот, услышу, а потом подскажу профессору Барыкину и пока еще младшему научному сотруднику Зильберу?
Около торгпредства я увидел машину, в которой сидел инспектор Левин. Впервые мы с ним столкнулись во время обыска в нашей конторе, а теперь видимся почаще. Именно он и наорал на полицейских, что заковали меня в наручники. Он и ведет дело о покушении на торгового представителя Советской России. И что же нужно полиции с утра пораньше? Не стряслось ли чего с моим Лоботрясовым?
Мы оба вышли из авто, отошли в сторонку. Инспектор сразу же взял быка за рога.
— Мсье Кустов, я узнал, что вчера вы навещали раненых в госпитале.
Скрывать свой визит я не посчитал нужным, поэтому кивнул. А то, что я еще побывал в палате, где лежали белогвардейцы — невелик секрет. У инспектора могут быть информаторы среди персонала, а то и еще проще — сообщил кто-то из «сопалатников».
— Надеюсь, вы дали моему сержанту не больше десяти франков?
Ишь, хитер бобер. Задает вопрос с такой интонацией, словно доподлинно уверен, что я давал взятку его человеку. Но ветерана войны я сдавать не стану. А виновен ведь не только тот, кто берет взятки, но и тот, кто ее дает.
— Ваш полицейский как раз отлучился по естественной надобности, а не зайти к злоумышленнику, и не поговорить — было бы странно.
— Это хорошо, — кивнул инспектор, делая вид, что он мне верит. — Наш новый министр очень плохо относится к взяточникам. На каждом совещании у префекта нам дают указание от мсье Маррона — запрещать полицейским брать подарки от населения, не говоря уж о том, чтобы брать самим.
— Мсье Маррон все правильно делает, — кивнул я с самым серьезным видом. — Взяточничество разъедает основы государства. Советской России коррупция досталась как наследие царского режима, а теперь мы стараемся с ней бороться.
— И как, успешно? — с иронией поинтересовался инспектор.
— Не очень, — не стал я врать. — Раньше чиновники брали взятки от жадности, а нынче от бедности. Наша страна живет скудно, поэтому жалованья не хватает, вот, наши советские чиновники и вынуждены брать. Но мы их ловим, наказываем. Надеюсь, со временем, когда уровень жизни поднимется на должную высоту, мы покончим и с этим родимым пятном капитализма.
— Что ж, желаю удачи, — совершенно серьезно пожелал инспектор Левин, а потом перешел к делу. — Надеюсь, вы не станете скрывать от меня каких-то важных обстоятельств покушения?
— Отнюдь, — пожал я плечами. — Один из раненых, имени не знаю, но тот, что в сознании, сказал, что меня решили убить из-за награждения орденом Почетного легиона. Дескать — негоже красным носить столь высокую награду, которой достойны только выдающиеся люди. Наверняка врет.
— Увы, ничего не могу сказать, — покачал головой инспектор. — Вот это раненый — фамилия его Тоголуков, вчера вечером неожиданно сделал заявление — мол, он совершенно не при чем, просто гулял по городу, а здесь оказался случайно — попал под перекрестный огонь двух враждующих группировок, стал жертвой обстоятельств. Дескать — он даже не успел вытащить оружие, хотя оно у него и было. Лжет, разумеется, потому что одна из его пуль попала в ваш автомобиль, но если случится процесс, то он сможет изменить свои слова. Скажет — да, я стрелял, но от страха. А за ношение оружия наказание не предусмотрено.