"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Я кивнул и все сразу же повытаскивали на свет божий и кружки и чашки. Вон, даже переводчица поставила на стол небольшую эмалированную кружечку. Верно, решила не отказываться от французского вина. Так и Наташка у меня не отказывается. Вопрос не в том — пить или не пить, вопрос в другом — сколько выпить? И как себя потом вести?
— Все сразу не пить, — строго предупредил я. — И мне можете не наливать, я лучше до станции потерплю, кофе себе куплю.
Пока мсье Жаме разливал вино, я принялся инспектировать припасы. Понюхал вначале сыр, потом взялся за колбасу.
Сыр, хотя и дешевый, но не страшно. Такой сыр половина Парижа ест. Вполне съедобный. А вот колбаса добрых чувств не вызывала.
— Олег Васильевич, что вы там учуяли? — возмутилась Юлия Иосифовна, которая и являлась хозяйкой колбасы. — Хорошая колбаса.
— Ага. Хорошей она была неделю назад, — кивнул я, вытаскивая из внутреннего кармана мой трехгранный ключик, которым обзавелся по примеру одного знаменитого писателя. Открыв окно, без малейшего сожаления выкинул в него колбасу.
— Товарищ начальник, так же нельзя! — возмутилась мадам Урусова-Соколова. — Если ее пожарить, или отварить — так и есть можно. Что же вы так — даже разрешения не спросили?
— Не спросил, — согласился я. — Юлия Иосифовна, приношу вам свои извинения за безвременно погибшую колбасу, но в вагоне жарить все равно негде, а если вы эту ее скушаете, то самое легкое — это расстройство желудка, а если что-то похуже, то где я врачей найду? А пока нужно есть курицу и яйца, а иначе они испортятся.
Юлия Иосифовна не стала спорить с начальником-самодуром, а выпив в два глотка свою кружку, принялась откручивать у жареной курицы крылышко.
С курой и яйцами расправились быстро, а печенье и сыр было решено оставить на завтра, на завтрак.
— Если кто-то сильно проголодается, выдам денежку, можно на станции еще что-нибудь прикупить, — сообщил я. — Печень и сыр можно доесть в процессе, чтобы не скучно было, а позавтракаем в Австрии. Так уж и быть — первые дни все оплачивает торговое представительство.
Поезд, если расписание не изменится, должен прибыть на вокзал в девять часов утра. К этому времени уже все кафе-рестораны откроются.
— Хочу венский штрудель, — заявила Юлия Иосифовна.
Ишь, штрудель она хочет. Я тоже хочу штрудель, а еще отбивную, напоминающую слоновье ушко. Не знаю, как она называется. И венский кофе!
— Если их снова стали печь, так и попробуете, — хмыкнул я.
Наш французский коллега, понимавший по-русски гораздо хуже, нежели я по-французски (но кое-что понимал, а иначе бы я его не нанял), внимательно слушал, а потом начал беседовать с переводчицей. Он лопотал очень быстро, та отвечала помедленнее — практики давно не было, но их разговор свелся к тому, что штрудели в Вене просто обязаны быть, а вот французское печенье гораздо вкуснее австрийского.
Пока жевали, допивали вино (я разрешил — смысла нет оставлять), а там уж и сумерки. Проводник скоренько притащил всем белье, принялись укладываться. Но тут, как на грех, поезд остановился. Я думал какая-то станция, но оказалось, уже граница.
Австрийские пограничники не свирепствовали с проверкой документов, хотя у меня был заготовлен целый пакет всяких бумаг с печатями и подписями, включая разрешение на прохождение франко-австрийской границы, выписанное самим статс-секретарем Раннером — здешним министром иностранных дел. Разрешения на провоз браунинга не взял, равно как и сам пистолет. Наличие оружия хоть в чемодане, а хоть на теле пассажира, имевшего гражданство, не признанное пока в Европе, точно бы не оценили. Но никто не подумал «шмонать» наши чемоданы. Таможенника вообще не было видно, деклараций, которые требовались заполнять, тоже никто не принес. Немцы при пересечении их границы, действуют более обстоятельно и скрупулезно. А австрийцы, хотя и тоже в какой-то мере являются немцами, но более разгильдяйскими. Впрочем, немцы тоже не несут декларации, потому что здесь их еще не придумали.
На нас, правда, внимание обратили. Я уже собрался доставать документы, но оказалось, что один из погранцов, решил поприветствовать красивую женщину, едущую в купе, а та, не растерявшись, поулыбалась в ответ и выдала какую-то фразу на немецком языке. Из фразы я не понял вообще ничего, зато, если судить по реакции австрияка, Юлия Иосифовна разговаривала вполне прилично. А если учесть, что австрийский язык имеет некоторые отличия от немецкого, так и вообще замечательно. Что ж, если с чекистом не очень повезло, так хоть переводчица стоящая.
 
Пограничники ушли, а проводник сообщил, что мы задержимся здесь на полчаса. Что ж, можно и кофе попить.
Тронулись, но сон напрочь отлетел. Еще бы, если выпить не одну чашку, а две. Называется — дорвался, потому что даже на приграничном станционном вокзале, кофе оказалось вкуснее, чем в Париже. А может, мне так лишь показалось?
Подремывать начал под утро, но услышал какое-то шевеление. Открыв глаза увидел, что Овсеенко, засунул руку под одеяло Юлии Иосифовны, что-то негромко бормотал. Кроме слов, до меня донесся еще и запах спиртного. И, явно это не ароматы французского вина. Так он пьян, скотина.
— Ну-ну-ну, цыпонька, давай по-быстрому, пока начальник спит…
— Пшел вон! — шепотом отозвалась переводчица, а потом, откинув одеяло, так врезала ногой по физиономии мерзавца, что тот отлетел в сторону.
Юлия Иосифовна спала в блузке и панталонах до колена. Нога, которую я успел рассмотреть в предрассветном сумраке, могла бы показаться красивой, если бы не одно но… Если бы кожа на ней не была покрыта красно-синюшными пятнами, а вздутые вены не наводили мысль о каком-то заболевании.
Сидя на полу, Овсеенко ухватился за разбитый нос, а потом начал подниматься.
— Да я… — начал чекист.
— Кха-кха… — закашлял я, привлекая к себе внимание. Стараясь говорить вполголоса, чтобы не разбудить народ, приказал: — Быстро на свое место. А иначе встану, ноги повытаскаю.
Овсеенко, несмотря на то, что был пьян, ум не пропил, а иначе я вывел бы его в тамбур и провел воспитательную работу прямо на месте. Нелепо, конечно, бездарно и не педагогично. Но что делать?
Мне спать уже совершенно расхотелось. Встал, уселся на своем месте, прикрывшись одеялом. Юлия Иосифовна поступила также.
— Олег Васильевич, спасибо, но я бы сама с ним справилась.
— Ага, даже не сомневаюсь, — рассеянно кивнул я, размышляя — а что же мне теперь делать? Везти Овсеенко обратно в Париж, переправлять в Россию — не вариант, а что эта скотина станет делать в Австрии? А будет он делать то, что ему предписано и «княжне Урусовой» и на самом-то деле придется разбираться самой. Наконец, решил: — Юлия Иосифовна, по прибытии в Вену купим вам револьвер. Если подобная ситуация повторится — стреляйте. Лучше не насмерть, но если и насмерть, то ничего страшного. Как только ухайдакаете мерзавца, сразу сдавайтесь в полицию, но чтобы немедленно дали мне телеграмму. Пришлю вам пару французских адвокатов, а те еще и местных подключат.
Про то, как стану «отмазывать» Урусову- Соколову дома, говорить не стал. Как-нибудь да «отмажу». Сам не смогу — товарищ Пятницкий поможет. Понятно, что в Вене устраивать такую «коммуну», какая у нас в Париже, нельзя. Придется для Соколовой отдельную квартиру снимать. А с Овсеенко я завтра «стружку сниму» до самого основания. Возможно, он еще не совсем безнадежен? Но это уже второй сигнал, который мне жутко не понравился.
— Олег Васильевич, как вы думаете, я смогу привезти в Вену ребенка?
Точно, у Юлии Иосифовны ребенок маленький, Наташа мне говорила. Кажется, еще и годика нет. И почемумолодая мамка уехала в чужую страну, оставив малыша? Только из-за того, что ей приказали присматривать за Аксеновым? Или по иной причине? Пожав плечами, сказал:
— Теоретически, это можно сделать хоть завтра. А практически — лучше немного подождать. Франция вот-вот нас признает, а там и Австрия подтянется. Сейчас таскать малышей через границы не очень удобно.