"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Вполне, — согласился Артур, потом полюбопытствовал.— А опыт Александра при чем?
— При Александре Александровиче с народовольцами и прочими террористами покончили просто — внедряли во все молодежные организации агентуру, смотрели, какая из них на террор решится, вот и все. А иной раз, чтобы террористов вычислить, жандармерия собственную организацию создавала. Как я полагаю, ты создаешь антисоветскую организацию, в которую должны входить военные, чекисты, советские чиновники. Так?
— Так, — кивнул Артузов. Переведя на меня взгляд, спросил: — Ты меня поддержишь, если я Феликсу Эдмундовичу такую идею подскажу?
А я-то думал, что Дзержинский уже в курсе и что он уже дал «добро» на создание «Синдиката» или «Треста».
— Поддержу, — кивнул я и полюбопытствовал. — А почему ты сам начальнику не скажешь?
— Опасаюсь, что Председатель может меня и не поддержать. Вдруг скажет, что создание псевдоподпольной организации — это провокация. Мы так не работаем.
Вот как? А что, Артузов не знает про «заговор послов» и про то, что латышей, обещавших Локкарту и прочим иноземным послам, устроить переворот и сместить Ленина, отправил именно Дзержинский? Понимаю, что летом восемнадцатого года Артур находился в другом месте, но земля слухом полнится. Или опять историки врут и заговор раскрыли случайно, потому что латыши оказались людьми честными и порядочными?
— А кроме меня некому начальника убедить? — хмыкнул я.
— А ты у нас числишься образцом добродетели и порядочности, — усмехнулся Артур. — Не пьешь, с подозрительными женщинами не связываешься. Кого другого уже бы обвинили, что он миллионы ворует, а на тебя даже Зиновьев с Троцким не нападают, хотя и терпеть не могут. Не помню, кто про тебя сказал — мол, честный до дури.
Артузов промолчал, что прекрасно осведомлен, как «образец добродетели» вместе с Танюшкой использовали его же письменный стол не по назначению. Знал, но не захотел трогать больную для меня тему.
— А честным быть выгоднее, — сказал я. — Замолвлю я за тебя словечко перед товарищем Дзержинским, а еще и мне бы в этой организации местечко найти.
— А вот тут, Володя, как ты сам иногда говоришь — хрен тебе от Советской власти! Тебя расшифровывать нельзя. У тебя в Париже работа кипит, недавно, благодаря тебе, «крота» в штабе Фрунзе раскрыли.
Ого. Значит, не пропали труды Светланы Николаевны.
— А вот здесь надо благодарность товарищу Светлане Николаевне Прохоровой, по мужу Исаковой высказать.
— Выскажем, — кивнул Артур. — И даже именными часами от Председателя ВЧК наградим.
— А по организации, постараемся Феликса Эдмундовича убедить. Но думаю, он против не будет, — решил-таки я, потом спросил. — Помнишь некого Зуева? — Хотел добавить, что это тот Зуев, который английским шпионом прикидывается, хотя он на самом-то деле польский, но Артузов меня перебил:
— Помню такого. Поляки уже его в список включили на обмен. Сидит во внутренней тюрьме, вместе с остальными. Но у нас к Польше много вопросов. Они нам еще за расстрел «Красного креста» не ответили.
Что да, то да. Сам я об этом инциденте слышал, но подробностей не знаю. Известно только, что в восемнадцатом году поляки расстреляли наших товарищей, действовавших под флагом «Красного креста» и направленных для обмена русских военнопленных и оказания помощи раненым. Как водится, польские власти все списали на неизвестную банду.
— Англичане его очень хотят заполучить, — сообщил я. — Уже меня слегка шантажировали — дескать, знаем, кто вы такой, но пока молчим. Ты в курсе?
— В курсе, — кивнул Артур. — Феликс Эдмундович мне шифровку показывал. Потом все вместе обсудим. Может, даже есть смысл тебе окончательно в РСФСР вернуться, чтобы не рисковать. Кстати, книгу, что ты заказывал, из Архангельска привезли.
Хорошо, что привезли. Теперь у меня, помимо компромата на самого Зуева, имеется еще и Библия английского первопечатника Тиндейла. Есть материалы для игры. В крайнем случае, издание можно продать тем же англичанам и затребовать за него хотя бы сто тысяч фунтов. Сумма несусветная, но «Синайский кодекс» в тридцатом году был продан за такую же сумму, а уж за своего-то гуманиста англы дадут не меньше. Если бы речь шла о книге Ивана Федорова, то продавать бы не стал. Грудью бы лег, чтобы она осталась в наших библиотеках. А вот Тиндейла отчего-то не жалко.
 
— Кстати, из МУРа звонили. Быстров, оперуполномоченный. Сказал, что паренек, которым ты интересовался, с ума сошел. Начал что-то предсказывать…
Я понял, что речь идет о певце с Сухаревского рынка, распевавшего песни из «Бумбараша». Любопытно, что он начал предсказывать?
— А разве его не расстреляли? — удивился я.
— Я таких подробностей не знаю, передаю, что мне сказали, — ответил Артузов. — Если тебе МУР нужен, можем потом заехать, после наркоминдела. Все равно сейчас Председателя на месте нет.
  
Глава шестнадцатая. Смерть поэта
 
Разумеется, Чичерин занят, у него совещание. Вспомнилось стихотворение пролетарского поэта «Прозаседавшиеся». Совещания — перевод времени, но и без совещаний никуда не деться. Хорошо, что на сей раз я не планировал встречаться с наркомом, а значит, ждать Георгия Васильевича нет надобности. Пусть вначале изучит документы, что подготовил французский МИД, мои докладные, включая последнюю, касающуюся организации авиасообщения с Германией. Изучит нарком, отыщет часок в своем плотном графике, вот тогда мы и встретимся. Правда, я тоже могу быть в это время занят, но уж как-нибудь договоримся.
— В МУР?— поинтересовался Артузов. — Или на Лубянку? Или вначале тебя домой завезти, вещи закинешь?
Домой завезти… А где нынче у меня дом-то? Свою комнату в Доме советов я отдал Трилиссеру и его семье, а мне придется вселяться в комнату Натальи, а это значит, нужно искать коменданта, трясти удостоверением. Ха… А удостоверение-то мое на Лубянке, в сейфе. Ладно, что от меня не требуют, чтобы оставлял документы и ордена в отделе кадров. И в Гнездниковском без удостоверения нечего делать.
— Давай ты меня перекусить свозишь, а потом на Лубянку.
— Володя, прости, — пристукнул Артузов себя по лбу. — Ты же с дороги, голодный.
— Давай куда-нибудь заедем, можно недалеко, на Кузнецкий.
— Мне на Кузнецкий не по карману ходить, — вздохнул Артур. — Там завтраки по лимону, а обеды по два.
— Я же там весной был, все было дешевле? — удивился я, а потом вспомнил про инфляцию и про не доведенную до конца денежную реформу. Еще бы посмеяться, что начальнику контрразведки страны не по карману ходить по буржуйским ресторанам, но не стал. Это я в Париже живу как барин, а что тут твориться, я даже не знаю. Поэтому, сказал просто:
— Поехали, угощаю.
Артузов подрулил к тому же ресторану, что мне запомнился встречей с супругами Брик. Но сегодня, к счастью, их не было и Блюмкин здесь никого не бил. Впрочем, Яшка еще из Франции не вернулся. Или, куда его там нелегкая занесла? Но Блюмкин такой человек, с имея двести франков доедет и до Швейцарии и до Австрии. Зато официант, похоже, тот же, что менял когда-то мне десять долларов.
— Баксики меняешь? — поинтересовался я, усевшись за столик и запихивая под него чемодан и портфель. Наверное, стоило бы их оставить в дежурной части, но не подумал. Вру, подумать-то подумал, но оставлять не рискнул. Не то, чтобы опасался, что в дежурке мой чемодан элементарно стырят, но покопаться, чисто из любопытства, могли бы.
— Баксики? — нахмурился официант.
— Баксики — это доллары, — пояснил я. — За десятку сколько совзнаков дашь?
Официант, опасливо покосившись на Артузова в военной форме (французский френч определенно наводил на мысли, что не простой командир), строго сказал:
— Доллары, товарищ, вам в обменном пункте поменяют. У нас тут все строго за советские дензнаки.
— А сколько в обменнике за доллар дают? — поинтересовался я.
— Позавчера восемьсот тысяч давали, — сообщил Артур. — А сколько сегодня — мне еще не докладывали.