"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Я в четырнадцатом году в газете стихотворение увидел, оно как-то само-собой запомнилось, а потом музыку подобрал
— Хорошая песня, — слегка поаплодировали гости, а генерал Игнатьев, сидевший в штатском костюме, даже смахнул слезу.
Игнатьев с утра сделал мне царский подарок, вручив последнее, что у него еще оставалось — целую пачку векселей, общей стоимостью в двадцать миллионов франков. Что мне теперь делать с этими ценными бумагами, я даже не знаю. Я их даже в расчеты не брал, когда докладывал руководству. Двадцать миллионов — сумма большая, но это номинальная стоимость, а кто их за такие деньги возьмет? Может, четверть выручу. И возьмут ли вообще? Я с векселями дел не имел, предпочитая наличку.
Взамен ценных бумаг я вручил графу собственный подарок — «Житије светитеља Алексија, митрополита московскога и целе Русије» на сербском языке, купленное на Сухаревском рынке за смешные деньги. Но генерал был счастлив, заполучив издание. А может, ему просто понравилось оказанное внимание?
— Товарищ начальник, теперь ваша очередь, — неожиданно сказал Исаков, передавая мне гитару.
Он что, думает, что я умею играть? Или в это время считалось нормальным, чтобы все, кто носил хоть какие-то офицерские погоны (Петрович-то считает меня прапорщиком), обязательно умели играть на музыкальном инструменте? Нет, когда-то, давным-давно, в десятом классе я пытался брать уроки игры на гитаре, даже тренькал «В траве сидел кузнечик» на одной струне, но даже три «блатных» аккорда не сумел освоить.
— Олег Васильевич, а вы спойте эту, про колоколенку, — попросил Петрович.
Про «Колоколенку» мне сегодня не спеть, а уж тем более, не сыграть. Вернув гитару Александру Петровичу, попросил:
—Давайте-ка так — вы сыграете, а я спою.
Как сумел, попытался объяснить, чего я хочу, Исаков кивнул, подбирая музыку, а я запел, стараясь походу менять слова:
— Шел в атаку яростный и жестокий год,У деревни Крюково погибает взвод.Все патроны кончились, больше нет гранат,Их в живых осталось только семеро молодых солдат.Будут плакать матери ночи напролет,У деревни Крюково погибает взвод.Не сдадут позиции, не уйдут назад,Их в живых осталось только семеро молодых солдат.Командир израненный прохрипел — «Вперед»!У деревни Крюково погибает взвод,Но штыки горячие бьют не наугад,Их в живых осталось только семеро молодых солдат.Так судьбой назначено, чтобы в эти дниУ деревни Крюково встретились не мы.Где полег со славою наш бессмертный взвод,Там шумит, шумит сосна высокая, птица гнезда вьет [130].Когда я допел последнюю строчку, слезы вытирал уже не только Игнатьев.
— Олег Васильевич, это которое Крюково? — заинтересованно спросил Павел Николаевич, один из сотрудников, которых мне предоставил наркомат торговли. — В Галиции где-то?
Он, вроде, хотя и служил в армии, но был полковым интендантом, но не суть важно. Иной раз и интенданты в атаку ходили.
— В Прибалтике, неподалеку от Риги. Оно не совсем Крюково, но как-то похоже звучит, — улыбнулся я. — Может быть Хуково, но скорее какой-нибудь хутор Хакен. И вообще, у каждого своя деревенька…
Я еще мог бы болтать достаточно долго, но тут ко мне подошел официант. Склонившись к уху, парень сказал громким шепотом:
— Мосье Кусто, вас спрашивает курьер из Москвы.
— Курьер из Москвы? — с удивлением переспросил я.
— Именно так, — закивал официант. — Он за дверью, не желает входить. Говорит, что срочное дело. В торговом представительстве вас не застал, поехал искать.
Интересно, что за курьер такой? Ладно, посмотрим.
Кивнув Наталье, я потихоньку пошел к выходу.
А неподалеку от входа стоял … Яков Блюмкин.
— О, привет. Ну, наконец-то я тебя отыскал, — радостно сообщил главный авантюрист Советской России. — Прости, Аксенов, парень ты неплохой, но у меня приказ. А приказы, как понимаешь, надо выполнять.
Яшка Блюмкин вскинул руку, направив ствол своего любимого пистолета прямо мне в лоб.
Евгений Шалашов
Чекист. Венский вальс
Пролог
Яшка Блюмкин целясь мне в лоб, продолжал вещать:
— Я говорил товарищам — мол, Вовка Аксенов парень хороший, зачем его убивать? Умный он очень, почти идише коп [131], а они заладили — приговорен, мол, к высшей мере социальной защиты, а вам, товарищ Блюмкин, поручено привести приговор в исполнение.
— Ты бы хоть сказал, кто решил меня без трибунала порешить? — попросил я, делая вид, что мне совсем не страшно.
— О! Это такие товарищи, о которых тебе лучше не знать, — протянул Блюмкин, опуская пистолет и почесав стволом мокрый лоб. Я, чуть не рванул вперед, но Яков опять выставил оружие мне в лицо:
— Не прыгай, Аксенов, — виноват, товарищ Кустов, я твои прыжки и ужимки знаю, не проведешь… Покоцать меня хочешь, да? Не выйдет.
— Так неужели не скажешь, кто тебе приказал меня замочить? Троцкий или Зиновьев?
— Э, да какая теперь разница? — усмехнулся Яков. — У тебя, Кустов, нынче столько врагов, сколько у меня в восемнадцатом не было. Хочешь порадую напоследок? Товарищ Тухачевский, которого ты едва под стенку не подвел, а академии нынче преподает.
— Что?!
— Что, проняло? — с сочувствием спросил Яков.
Еще бы… Я от такой новости дара речи лишился. Даже о пистолете Блюмкина позабыл. Нет, я предполагал, что Тухачевского никто не расстреляет, отмажут его, отправят куда-нибудь, но, чтобы вернули в Москву, да еще и поручили преподавать в академии? Впрочем, хрен-то с ним, с будущим маршалом.
— Яков, а ты хорошо подумал? Во Франции за убийство тебе брит-милу сотворят на всю голову.
— А ты не пугай, — прохрипел Яшка, улыбаясь новенькими зубами, опуская ствол ниже, куда-то в область груди. Моей, между прочем. — Брит-милу мне после рождения сотворили на то место, на которое надо.
— Дурак ты, Яков. Нашел место, где стрельбу устраивать. Ты же теперь далеко не уйдешь. И браунинг у тебя сто лет не чищенный. Тебе надо было бомбу брать, так надежнее. Стрелять, небось, тоже не научился?
— А сейчас и проверим, — злобно вытаращился Блюмкин, нажимая на спусковой крючок.
Я невольно зажмурился, ожидая выстрела и боли, но вместо этого на конце ствола загорелся огонек, а Блюмкин расхохотался мелким противным смешком.
— Испугался? Это ж простая зажигалка, а ты сразу с лица спал! Эх, видел бы ты свою рожу! Э, да я ж пошутил… Ты чё?
М-да, не сдержался я… Но надеюсь, меня поймут.
— Дурак ты Яшка, и шуточки у тебя дурацкие.
— Акшеноф, шволошь, шего шразу дратьшя-то? Ты фто, футок не понимаеф?
Пока Блюмкин поднимался с земли, зажимая разбитый рот грязным носовым платком, я успел осмотреть «браунинг». Один в один с боевым оружием. Мастер делал.
— Я же говорила, что этого жиденка надо было сразу кончать, — услышал я голос невесты — Светланы Николаевны. Из-за ее плеча блеснули очки Александра Петровича. — Олег Васильевич, ты к супруге беги, а то Наталья Андреевна уже волноваться начала, а мы с Сашей с этим товарищем побеседуем.
— Так вы же у нас молодожены, не забыли?
Исаков только махнул рукой.
— Гости уже еле теплые, сейчас за ними автобус придет. Мы со Светланой такси взяли, заодно и этого архаровца заберем.
— А куда вы его? — поинтересовался я, разрываясь между желанием самому вдумчиво побеседовать с Яшкой и необходимостью вернуться к гостям. Конечно, формально сегодня свадьба Исаковых, но реально, начальнику торгпредства, то есть, мне нужно присмотреть, чтобы не оставить в кафе кого-нибудь из гостей.