"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Я к тебе уже третий день подряд приезжаю, а ты без сознания.Хотел товарищу Дзержинскому позвонить, узнать — если помрешь, тебя здесь хоронить, или в Москву везти? Тебе, как герою войны, дважды краснознаменцу могила на Красной площади положена.
— Шутник ты, товарищ Артузов, — хмыкнул я.
— У тебя научился, — парировал Артузов. — Раньше бы такие шуточки в голову не пришли.
Испортился Артур Христианович. Скажут потом, что мое дурное влияние. А я, значит, третий день валяюсь?
— Потери большие? — поинтересовался я.
— Точно не знаю, но с нашей стороны около ста человек убитых, а сколько раненых, так вообще не скажу, — пожал плечами начальник контрразведки республики. — Если интересно, то из добровольцев- делегатов погибло четверо. Говорят, что могло быть и хуже, если бы ты народ в атаку не повел, — сообщил Артузов. — Кстати, от имени коллегии ВЧК довожу до твоего сведения, что товарищу Аксенову, за самодеятельность объявлен строгий выговор с занесением в личное дело. Еще одно нарекание — и слетишь с должности начальника отдела.
— Так и ладно, — хмыкнул я, прислушиваясь к самому себе — где у меня болит, и болит ли вообще? Осознав, что ничего не болит, сказал. — Выговор не триппер, носить можно. А снимут, так плакать не стану, наоборот, порадуюсь.
— А ты не торопись, — хохотнул Артур. — Вчера товарищ Дзержинский звонил, сообщил, что с тебя этот выговор уже сняли за героическое поведение во время подавления мятежа. Да, поздравлять-то вроде и рано, но тебя представили к ордену Красного знамени. Еще друга твоего, комиссара Спешилова, и Фабрициуса. Вроде, еще кого-то, но не помню.
Радоваться третьему ордену я не стал, по опыту знал, что представление это одно, а получить награду — совсем другое.
— Витька, то есть, комиссар Спешилов, он как? — спросил я.
— Руку ему слегка зацепило, но ничего, в мякоть, уже бегает, пленных матросов основам коммунизма учит.
— Это хорошо, — одобрил я поведение Виктора и спросил о самом главном и интересном: — Что с матросиками-то случилось? Отчего буза?
— Как ты иной раз любишь говорить — здесь все «до кучи», — глубокомысленно изрек Артур Христианович. — Корни-то в Петроград идут, там уже два года финская разведка орудовала. Хотя, финская она только по названию — в основном, русские эмигранты — белогвардейцы. И Петрочека проморгала, и особый отдел Балтийского флота. И здесь, в Кронштадте, целое гнездо свили. Установлено, что с финнами уже с полгода налажена радиосвязь. Кстати, я еще разбираться буду — почему армейцы не доложили о радиоперехватах? Есть же на Балтике пеленгатор, так в чем дело? Или внимания не обратили, или проморгали. Расшифровать не смогли? Могли бы нам передать, мы бы все сделали. Ну, о самом худшем варианте я промолчу.
— А кому подчиняется особый отдел Балтийского флота? — поинтересовался я. — Разве не тебе?
— По закону, вроде бы мне, — скривился Артузов. — Но Раскольников, как командующим флотом стал, свою политику повел, а его в этом Троцкий поддержал. РВС на Балтфлоте ликвидировал, особые отделы на себя замкнул. Мол, контрразведка флота выполняет свои задачи, и, потому, он находится в оперативном подчинении штаба флота. Ничего, теперь мы ее опять переподчиним.
— У тебя хоть в армии ребята толковые. Вон, один Побажеев чего стоит, — утешил я друга.
— Парень толковый, — кивнул Артур. — Как война закончится, армию расформируют, поставлю парня особым отделом Петроградского военного округа командовать.
— И правильно, — кивнул я и, посмотрев на Артузова, спросил. — А что еще интересного?
— А что интересного? — переспросил Артур. — Например, тот факт, что начальник артиллерии Кронштадта, бывший генерал Козловский, лично с Маннергеймом знаком. Они в девятьсот четырнадцатом году воевали рядом. Маннергейм кавалерийской бригадой командовал, а Козловский артиллерийской. Настоящим-то руководителем был Козловский, а Петриченко он так, свою роль исполнял. Все-таки, для матросов кость в горле, если бы ими царский генерал командовал. Когда с финнами война началась, в армию из Кронштадта только добровольцев брали. Так вот, самые надежные товарищи на фронт ушли, а колеблющиеся и всякие недовольные остались. Моряки с «Севастополя» и «Петропавловска» недовольны, что их корабли из Петрограда сюда перевели. В Питере-то и жить слаще, и девок больше. Раскольников он постоянно гайки закручивал, а среди братвы анархистов много, они свободу любят. Из РКП (б) в прошлом году почти четверть партийцев ушла, разбираемся, кто среди них в партии анархистов состоял. Петриченко — он тоже бывший анархист. Понятно, что у финнов свой расчет был — если восстание начнется, то с фронта части снимут и сюда отправят. Не рассчитали, что Фрунзе так быстро действовать станет. Козловскому с Петриченко финны пообещали, что примут к себе, в случае чего. Еще среди моряков немало латышей и эстонцев, эти домой хотят, а дом их уже за границей. Им тоже пообещали, что к финнам уйдут, а оттуда на родину. Может, вообще бы никакого восстания не случилось, если бы продовольствия в крепости больше было. А здесь, когда людей на фронт отправили, сухари, консервы и все прочее вместе с ними ушло. Остались крохи муки, крупы всякие, но их кто-то керосином облил. А из Петрограда подвезти нечего, все на фронт отправлено.
— В общем, и контрреволюционеры, и белофинны воспользовались ситуацией, —констатировал я. — Причины для недовольства были, а повод для мятежа создали искусственно.
— Вроде того, — кивнул Артузов. Встав, Артур протянул мне руку: — Ладно, товарищ Аксенов, выздоравливай, а я пошел работать. — Уже на выходе, усмехнулся. — И как ты умудряешься к себе женщин привязывать?
— Каких женщин? — протянул я в недоумении.
— Таких вот, молодых и красивых, — хмыкнул Артузов. — И очень настойчивых. Девушка, между прочем, тебя в Москве искала. Узнала, что ты в госпитале, три дня ухаживала.
— А кто такая? — с обмиранием в сердце спросил я. — Не Капитолина, которая еще и Полина?
— Полина, эта та комсомолка, что письма писала? Нет, не она, не пугайся. Девушку Машей зовут. Но она девушка строгая, лучше ее Марией Николаевной звать. Сам увидишь и познакомишься.
Глава первая. О несовершенстве
К Артузову у меня оставалось еще немало вопросов, но мой боевой товарищ заторопился. Резко вскочил, принялся натягивать шинель. Понятное дело, что у начальника контрразведки ВЧК после подавления мятежа множество нерешенных проблем и он большой молодец, что уделил немного времени раненому товарищу, но так просто я не хотел его отпускать. Правда, о чем хотел спрашивать, отчего-то запамятовал, но кое-что вспомнил.
— Артур, подожди немного, — попросил я, приподнимаясь на локте, чтобы заглянуть в тумбочку у изголовья кровати.
Оказывается, слегка перехвалил самочувствие. Пошевелился, резко крутанул головой, а она не просто заболела, а заболела нестерпимо, к горлу подступила тошнота, перед глазами начали расплываться красные круги. Замер, перевел дух и уронил голову на подушку.
— Ты как? — забеспокоился Артузов, помогая мне улечься поудобнее. — Доктора позвать?
— Нормально, — сообщил я, пытаясь не хрипеть. Кстати, не слишком-то и врал. Если башкой не трясти, то вроде и ничего. Стопудово, что сотрясение мозга. Даже шутить не хотелось — мол, сотрясать нечего. Еще разок перевел дух. Фух, уже лучше.
— Артур, будь добр, осмотри мою тумбочку. Что у меня там?
Артузов послушно выдвинул верхний ящик.
— Ордена лежат, партбилет, служебное удостоверение и мандат делегата съезда, а больше ничего нет. — сообщил он. Открыл дверцу: — А тут вообще пусто.
— Вот это и плохо, — изрек я.
— А тебе что нужно? — спросил Артур и тут же повинился. — Извини, что я без передачки пришел, но я же не знал, что ты уже оклемался. Сейчас в штаб вернусь, отправлю кого-нибудь по лавкам. Для апельсинов уже не сезон, да и яблок не найдем, но что-нибудь да разыщем. Шоколад там, конфеты. Вот, кофе тебе сейчас нельзя, да и не отыщу я в Питере кофе. Да, щетку зубную, порошок. Пришлю.