"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– А почему они не останутся в той же Турции, и не начнут готовить высадку десанта в Крыму? Слащев очень этого опасается.
– Для возвращения в Крым Врангелю не хватит ни людей, ни денег, ни оружия. Да и кораблей у него нет. В Европе они быстрее отыщут сторонников. Но то, что Слащев опасается, это хорошо. Чем больше он опасается угрозы извне, тем проще нам с ним поладить. Я, например – если бы вы не стали возражать, отправил бы к нашему капитану первого ранга своего представителя, чтобы координировать совместные действия против разведки Врангеля. А заодно бы воспользовался Крымом, чтобы засылать нашу агентуру и на Ближний Восток, да и в Европу.
– Этим уже занимаются наши коллеги, – сообщил Феликс Эдмундович.
– Хм… – насторожился я. – Не сочтите за наглость, но у меня вопрос, как у начальника ИНО – почему мне об этом неизвестно?
– Да потому что эти товарищи и меня-то ставят в известность лишь по приказанию Владимира Ильича. А чтобы они поставили в известность вас, так это нонсенс. Вы поняли, что я говорю о Коминтерне?
Я кивнул. Еще бы не понять. Коминтерн, в какой-то мере, и государство в государстве, и надгосударственное устройство.
– Вы догадываетесь, что у Коминтерна имеется собственная разведка?
А я не просто догадывался, я знал. Официальной разведки у Коминтерна нет, но ее функции исполняют три отдела: специальный, отдел международных связей и военно-конспиративная комиссия Исполкома. А еще при Коминтерне есть секретные военно-политические курсы, на которых слушатели изучают основы конспирации, шифровальное дело, радиосвязь, общую военную подготовку и иностранные языки. Другой вопрос – а известно ли об этом Дзержинскому? Коминтерн представляет собой внушительную силу, способную поспорить даже с ВЧК, а делиться собственными секретами не желает даже со членами ЦК РКП (б), коим является мой начальник. Да что там – даже в мое время основные документы Коминтерна, касающиеся его разведдеятельности, до сих пор засекречены.
Но если я сейчас раскрою собственное «послезнание», почерпнутое в книгах, то Феликс Эдмундович решит, что меня просветила Наталья, а это не так. Поэтому, я ответил осторожно и обтекаемо:
– Сложно не догадаться. Как проводить в массы идею мировой революции, не изучив эти самые массы и все прочее?
– Кстати, вы тут жаловались на Троцкого и Зиновьева… – начал товарищ Феликс, а я позволил себе его перебить:
– Ну, не то, чтобы жаловался, а констатировал факты. Не очень понятно, за что они на меня взъелись?
– Так все просто. Товарищ Зиновьев считает, что вы с неуважением относитесь к Коминтерну.
– С неуважением? – возмутился я. – Да у меня невеста, почти что жена, сотрудница Коминтерна. Как же это, с неуважением?!
– Так вы еще не оформили отношения с Натальей Андреевной? – заинтересовался Дзержинский.
Ну вот, и этот туда же. И супруга Артузова интересуется, и даже супруга Ленина и сам Владимир Ильич. А теперь еще и Председатель ВЧК. Сговорились, что ли?
– Так я во Франции под чужими документами живу, как оформлять?
Феликс Эдмундович посмотрел на меня с осуждением.
– Владимир Иванович, я редко вмешиваюсь в личную жизнь сотрудников, но на этот раз сделаю исключение. Я знаю, что Наталья Андреевна очень вас любит, а жить с женщиной, не оформив брак, неприлично. Вам следует заключить брак во Франции, а по возвращении в Москву просто переоформите документы.
Ну ничего себе! Феликс Эдмундович стал моралистом? Или, он и был им?
– Слушаюсь, Феликс Эдмундович, – кивнул я, а потом поинтересовался. – Как вы считаете, стоит ли во Франции взять фамилию Комаровский? Отец Натальи очень на этом настаивает.
– Если настаивает, то и берите, – тряхнул товарищ Дзержинский мушкетерской бородкой. – Род Комаровских – старинный и уважаемый польский род, а вам лишняя фамилия и документы вполне могут пригодится.
Чтобы не «запшекать», я лишь кивнул. Что ж, теперь придется стать Вовкой Комаровским. Нет, графом Комаровским, пся крев! Ладно, с графьями потом разберемся. Мне сейчас другое интересно услышать.
 
– Феликс Эдмундович, вы начали объяснять, отчего меня невзлюбил Коминтерн?
– По мнению товарища Зиновьева, когда вас назначили – пусть даже это и формальность – главой Польчека, вы должны были явиться к нему, или к Бухарину, получить инструкции, но вы этого не сделали.
– А почему я должен был куда-то являться? – удивился я. – Зиновьев не мой начальник, а вы мне такого приказа не отдавали. Если бы приказ исходил от Председателя ВЧК – явился бы по первому требованию товарища Зиновьева.
– Зиновьев считает, что все коммунисты, особенно руководители, задействованные вне территории Советской России, автоматически переходят в его подчинение, – с толикой назидательности в голосе сказал начальник. – И это даже не требуется оговаривать специально, или отдавать кому-то приказы. Коль скоро вы большевик, то получив руководящую должность, просто обязаны явиться в Коминтерн и доложить о своем назначении. Товарищ Зиновьев, кстати, собирался докладывать о вашем поведении на Политбюро, но там решили оставить дело без рассмотрения и не включили в повестку дня. Как я полагаю, Владимир Ильич не посчитал это важным, да и к вам он питает добрые чувства. Григорий Евсеевич не стал настаивать, но обиду затаил. Тем более, что у него еще есть к вам претензии за своего заместителя, товарища Бухарина.
Будь передо мной кто другой, а не товарищ Дзержинский, которого я очень уважаю, сказал бы, где я видел и Зиновьева, и Коминтерн. Но пришлось быть вежливым:
– Так я мысли товарища Зиновьева пока улавливать не научился. В принципе, он мог бы сам позвонить, или поручить кому-то, пригласить меня к себе.
– А вы бы явились по его требованию? – полюбопытствовал Председатель ВЧК.
– Сначала бы доложил вам, или товарищу Ксенофонтову, а там по ситуации. Если начальник дает «добро», то явился, а нет – извините, – покачал я головой. – Я с уважением отношусь к Коминтерну, но это не повод нарушать дисциплину и субординацию.
– Вот здесь, Владимир Иванович, нарушения дисциплины нет. Вы в первую очередь коммунист, а уже во вторую – чекист. Если бы вы пришли к товарищу Зиновьеву без моего ведома, вам это никто не поставил бы в вину. Хотя, – улыбнулся товарищ Феликс, – вы все правильно сделали. Все-таки, у нас с Коммунистическим интернационалом немного разные задачи. У нас – охранительные функции, а они экспортируют революцию. А уж если мы занимаемся охраной нашего государства, вернемся к делам насущным. Как вы считаете, кто может стать лидером белой эмиграции?
– Безусловно, формальным лидером остается Врангель. Но Врангель не сторонник силовых действий. Терроризм не его метод. Как я полагаю, реальным лидером, у которого будут и деньги, и активные боевики станет Кутепов. Есть еще Барбович, но он не пользуется таким авторитетом. Барон будет сдерживать ретивых помощников, но недолго. Среди белогвардейцев хватает оголтелых антисоветчиков, они потребуют активных действий. Думаю, случатся теракты против наших товарищей и в Европе, и в России. Что-то я смогу предотвратить, но, увы, за всеми не уследить. Когда у нас появятся официальные представительства, станет полегче, но это еще нескоро.
– Владимир Иванович, вы человек проницательный. Вы уже поняли, что товарищ Артузов собирается создать «антисоветскую» организацию, чтобы использовать ее как приманку. Как вы считаете, можно ли воспользоваться эмигрантами, которых вы взяли под контроль, для выполнения этой миссии?
Я ненадолго задумался, прикидывая возможности. Наконец, ответил:
– Я бы предложил другой вариант. У меня катастрофическая нехватка людей, а работы много. Вербовку французов и белоэмигрантов не следует проводить в спешке, а иначе могут случиться неприятности с французскими властями. Мне бы не хотелось рисковать торгпредством, а то и будущими дипломатическими отношениями с Францией. Лучше переправить ко мне десятка два надежных людей. Кого-то я оставлю себе, использую для расширения резидентуры, а часть потихоньку внедрим в ряды белоэмигрантов. Мы с товарищем Бокием поработаем, подберем нужных кандидатов. Было бы совсем неплохо, если бы Артур, – я хотел сказать, товарищ Артузов, – поправился я, – подкинул бы еще и своих людей, человек пять, владеющих информацией о предстоящей операции, тогда вообще прекрасно.