"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Уговорил. Давай пятьдесят. И имей в виду, что номер в присутствии Магды станешь осматривать. Мало ли, еще сопрешь чего.
В номер постояльца меня провела горничная – крупная белобрысая девица, неторопливая, чем-то похожая на женщину с картины какого-нибудь голландца, либо на корову. Фламандка? По типажу подходит. Оглядевшись по сторонам, открыла дверь запасным ключом, зашла вместе со мной. Вот уж наблюдателей мне точно не нужно. Вытащив десять франков, улыбнулся девице, аккуратно засунул бумажки в вырез платья, нежно погладил, что выпирало, а потом кивнул горничной на коридор – мол, постой там.
Магда спорить не стала, вышла, прикрыв за собой дверь, сказав только:
– Дис минут.
Десять минут очень мало даже для поверхностного обыска. Что ж, значит нужно искать очень быстро. Еще бы мне кто сказал, что искать и где.
А комната в гостинице даже поплоше моей в пансионате. И всей-то радости, что гостиница в центре. Да, комната плохая. Вытянутая, словно пенал, с узким окном, через которое задувает ветер с Сены. Осень, и дует немилосердно.
Кровать. Платяной шкаф. Комод, на котором стоит медный тазик и кувшин. Забавно, но и в моей комнате стояли такие же и тазик, и кувшин. Словно патроны из одной обоймы. Холодная батарея парового отопления, а за ней ничего нет кроме прошлогодней паутины. Паук как улика не подойдет, дохлые мухи – тем более. Так, загляну-ка я в платяной шкаф. Ага, вот уже и есть первый улов – чуть в глубине, укрытый штанами и плащом, спрятался саквояж. Новенький, не из дорогих, не больше десяти франков, но этого саквояжа у товарища Скородумова не было. Только чемодан. Впрочем, чемодан и сейчас есть, стоит на шкафу. Старый, заслуженный. Пусто и тут, и там. А штаны и плащ новые, приобретенные в Париже. Тоже зарубочка в памяти. Так, быстренько проверить карманы плаща и штанов. Ага, а в них лежат скомканные и кое-где драненькие бумажки, словно вынутые из мусорной корзинки. Смотреть будем позже, но интересно. Я же давал инструкции – с собой нельзя выносить ни единой бумажки, а в идеале, товарищи дипломаты, вы должны сжигать все свои черновики. Проверял ведь я их. Жвакали, мол – какие секретности на ровном месте? Это же использованные листы, их только в клозете использовать. Да, бухтеть бухтели, но пока я сидел над душой, они бумаги и сжигали, и рвали в меленькую лапшу, а без меня могли службу и завалить. Беда с дипломатами. Могут понаделать делов и без злого умысла, а уж с умыслом-то…
В комоде немного белья, нужно слегка его пошурудить, но тоже ничего. Зато в верхнем ящике бритва, зубная щетка и прочее, все новое. «Жилет» – штука недешевая, франков тридцать. Подарок? Коробка с зубным порошком. Проверить? Ладно, не стану. Если бы я искал бриллианты, то посмотрел бы и там. Так, а куда бы я спрятал что-нибудь интересное, чтобы не зацепился чужой взгляд? В постель? Но горничная будет менять белье. Судя по обстановке, это делается не каждый день, но лучше не рисковать. Так, а чем же мне понравился тазик и кувшин, кроме тяжести? В своем пансионате я сам отправлялся с ними на кухню за теплой водой. Значит, предметы гигиены стоят на видном месте, но никто их не трогает. Если у человека фамилия Скородумов, он должен и думать, и много читать.
Сдвинув тазик, я обнаружил под ним то, чего не должно быть у простого советского дипломата – довольно пухлый конверт с деньгами. Франки. Примерно тысяч на десять, но посчитаю потом. Значит, их я беру с собой, а то, что не озаботился понятыми или фотофиксацией доказательства – простите, так получилось. Я ведь и санкцией на обыск не озаботился, виноват.
Выходя из номера, кивнул девице. По моим внутренним часам, в десять минут уложился. Сделав вид, что не заметил портье, вышел и подошел к швейцару.
– Сева, имей в виду, если что спер, то я тебе не только руки, но и спину сломаю, – дружелюбно сказал мне швейцар. – Спер?
Не оправдываясь и не вдаваясь в объяснения, я сказал:
– Данилыч, скажи портье, что если наш дипломат обнаружит какую пропажу или ему покажется, что у него что-то пропало, пусть его за руку хватает, тащит в полицию. Или к телефону, полицию вызывать.
 
– В полицию? – недоверчиво переспросил отставной циркач.
– Ну да, а куда же еще? У вас приличная гостиница, воров не бывает, а если кто и залез в номер, то непременно нужно в полицию сообщить. А заодно и в посольство, товарищу Чичерину, чтобы был в курсе кражи.
– Ну, скажу про полицию, а что дальше?
– А что будет дальше, – улыбнулся я, – посмотришь, послушаешь, а потом мне расскажешь.
  
Глава седьмая. Граф Комаровский…
 
Выслушав мой отчет, Чичерин осмотрел рваные бумажки, брезгливо их потрогал, потыкал мизинчиком.
– Ничего важного. Обрывок черновика о предоставлении нашей делегации свободного выезда с территории Франции, а еще наброски о предоставлении помещения для советского торгового представительства.
– Ничего важного? – усмехнулся я.
– Да, действительно, – потер лоб Георгий Васильевич. – Теперь финны знают, что Франция готова принять наших торгпредов… Видимо, я сделал некоторые заметки, а потом выбросил в корзину.
Чтобы утешить наркома, я бодро сказал:
– Торгпредство все равно скоро перестанет быть тайной.
Про себя же подумал: зараза вы, товарищ нарком, могли бы и предупредить. Почему я не знаю о планах на торгпредство, а финны знают? Торговое представительство – дело хорошее. Скажем так, первый шаг к дипломатическому признанию и к появлению во Франции советского посольства. И чего это французы взгоношились? И где я людей найду, чтобы еще и за торгпредством присматривать? А контрреволюционные гнезда кто вскрывать станет?
– Простите, Олег Васильевич, что не ввел вас в курс дела, – повинился нарком. – Но предложение о создании торгпредства появилась не у меня, а у французов. В пятницу Лейг [79] прислал своего секретаря, мы обсудили ряд рабочих вопросов, а в субботу прибыл дипкурьер, и я два дня разбирал почту.
Что ж, извинения принимаются, тем более, я сам виноват. Ишь, устроил себе в субботу выходной день. А в воскресение, когда явился к наркому поговорить о своих подозрениях, он запамятовал.
– Странно, что французы предложили открыть торгпредство, – подумал я вслух.
– Ничего странного, – пожал плечами Чичерин. – Елисейский дворец в растерянности – с кого теперь требовать долги? Кажется, они готовились к несколько иному сценарию, когда все бремя долгов упадет на Советскую Россию. А у нас есть и Крымская республика, Польша, Финляндия. Пока мы с ними не договоримся, французам нет смысла ставить вопросы о возвращении кредитов, компенсации по облигациям. Но денег они очень хотят, это понятно. А с января следующего года в нашей стране вводят НЭП, и наше правительство собирается открывать концессии с участием иностранного капитала. Задача Франции – опередить соперников и попытаться вернуть долги с помощью прибыли от концессий.
– Тогда, может и хорошо, что план о создании торгпредства известен финнам? Глядишь, станут сговорчивее.
– Дай-то бог, – совсем не по-наркомовски ответил Чичерин и, косясь на пачку бумаг, спросил: – У вас все?
Жаль, что приходится отрывать руководителя делегации от дел, но у меня тоже дело серьезное.
– Еще нет.
Я открыл конверт, высыпал на стол купюры и принялся методично их пересчитывать. Закончив, сложил деньги обратно и сообщил:
– Нашел в комнате Скородумова. Общая сумма одиннадцать тысяч франков, пятисотенными купюрами. Согласны, что это много для дипломата?
– Безусловно, – кивнул нарком. – До войны на эти деньги можно было домик купить в пригороде или квартиру в Париже. Теперь это уже не те деньги, но все равно, заплатили щедро. – Посмотрев в окно, Чичерин смущенно добавил: – Мои источники тоже подтвердили факт встречи Скородумова с представителями финского посольства.
Чичерин не стал указывать свои источники, но я их знал. И не стал спрашивать, откуда у народного комиссара Советской Росси «источники» в сюрте, потому что примерно представлял ход событий: Чичерин вечером позвонил в министерство внутренних дел Третьей республики – день выходной, но там есть дежурный, выразил опасение, что за одним из его подчиненных ведется слежка, назвал адрес. Из министерства позвонили в Сюрте, комиссар перепоручил дежурному инспектору, а инспектор, ухватив оказавшегося под рукой агента в штатском, велел сходить и быстренько посмотреть, что там творится, чем эти русские недовольны? Тот, соответственно, сходил, поговорил со швейцаром, доложил по команде… Что, кто-то станет отлаживать профессиональную слежку, организовывать наблюдение из-за того, что кому-то что-то показалось? В Париже у полиции дел хватает. Апашей разгромили, но преступности меньше не стало.