"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

С теми, кто жил «кучно», проблем нет – они сами себя контролировали, а заодно и друг друга, делились со мной некоторыми соображениями. Правда, пока интересного мало. Подумаешь, Сергей Кривич (он занимается спорными экономическими вопросами) явился ночевать в «Ризетту» не один, а с Марселой. Ничего страшного – правильная ориентация у человека, а потерпеть, или воспользоваться «Дунькой Кулаковой» не захотел, но знать я об этом должен. Почему? А потому, что должен, вот и все. А заодно разузнать, что Марсела девушка хорошая, вино с клофелином не мешает, а за услуги берет десять франков. Десять франков – вполне нормально, если бы брала двадцать, то пришлось бы задуматься – откуда Кривич взял деньги?
Так что в прочие отели можно и не ходить, а вот навестить «Виолетту» следует, тем более что там на посту швейцара трудится мой новый друг Дорофей Данилович. Имечко для французского слуха тяжеловато, потому его переделали в Дадди. Я же именовал только по имени-отчеству, уважительно. Сам же представился Всеволодом Владимировым, работающим во Франции журналистом русского происхождения. Можно назваться и Максимом Исаевым, но решил сберечь псевдоним для следующего раза.
В недавнем прошлом Дорофей Данилович работал цирковым артистом, да не простым, а силовым акробатом, борцом. Однажды даже едва не уложил на лопатки самого Ивана Поддубного и непременно бы уложил, если бы Поддубный не уложил его сам. Увы, век силовика недолог. Как-то раз в угоду капризной публике Теченин попытался побить мировой рекорд по подъему штанги, но малость не рассчитал, а в результате – перелом позвоночника, несколько месяцев на больничной койке. Сволочь антрепренер хоть и оплатил лечение, но кинул инвалида в чужой стране без копейки денег, а там война, революция. О продолжении карьеры можно и не мечтать, а какой-то сносной профессии нет. Да что там – вообще никакой нет. Пойти в ресторан вышибалой не позволяло здоровье, стать сутенером – плохое знание языка, да и конкуренция слишком высока, прирежут, не посмотрев на прошлые спортивные достижения. Пришлось мыть посуду за два франка в день и объедки – это уже край, но повезло – коренные французы уходили на фронт, освободилось место швейцара. Малость освоился, снял квартиру, женился. Но хозяин гостиницы – такая сволочь, хуже антрепренера, за жалкие четыреста франков в месяц заставляет работать ежедневно, от заката и до восхода, отчего Дорофей почти не видится с женой работающей по ночам.
С Дорофеем Даниловичем мы познакомились просто. Я задал вопрос по-английски, он ответил по-русски. Похоже, даже меня куда-то послал или мне послышалось, но неважно. Земляки на чужбине, как родня.
Увы, в остальных отелях, где разместили наших дипломатов, швейцары не говорили по-русски, а их английский оставлял желать лучшего.
Поверил ли мне швейцар или решил, что я член какой-нибудь антисоветской организации, не знаю, он меня не расспрашивал, зато мы быстро договорились, что если Данилыч станет информировать меня о поведении нашего соотечественника, то я ему заплачу небольшую денежку. Скажем, если ничего интересного не случилось, то пять франков. А вот ежели новость заслуживает внимания – побольше.
Пять франков вроде и небольшая сумма, но с другой стороны – полноценный обед, а делать-то ничего и не надо.
За неделю я уже в третий раз захожу проведать Данилыча, покалякать с ним о житье-бытье, поплакать о занесенной снегом России, посетовать на скверный вкус граппы и порассуждать об упадке нынешних нравов. В первые два визита я лишь избавился от двух банкнот, но ничего дельного не узнал.
– Вроде, за субботу ничего не случилось, – грустно сказал Дорофей Данилович, посматривая на зажатую в моей ладони бумажку.
– Совсем ничего?
Бывший циркач задумался, пожал плечами.
– Вечером твой дипломат на бровях вернулся, так ведь это неинтересно?
– Сам вернулся, или товарищи привели? – вяло спросил я. Действительно, эка невидаль, советский дипломат на бровях. В НКИД тоже понабрали всяких-разных, лишь бы образование имел и был предан делу революции. Товарищу Чичерину свой аппарат еще не один год чистить, а пока приходится работать с теми, кто есть.
 
– Не, не привели, его машина привезла, – сказал Данилыч, потом добавил. – И не такси.
Машина и не такси? А вот это уже любопытно.
– А что за машина?
– Так хрен ее знает, я в марках не разбираюсь, а номер мне отсюда не видно. Черная такая, большая. Флажочек какой-то на капоте.
Услышав о флажочке, я сделал стойку, словно борзая.
– Флажочек чей? Какой страны?
– А хрен его знает. Их за последние годы столько развелось, государств-то всяких, откуда их флаги упомнишь? Вроде, похож на шведский или греческий. Я такого раньше не видел, хотя в былые времена к нам разные люди ходили, и из посольств, и мы в разных странах выступали, и флагов понасмотрелись.
Чтобы Данилыч не увлекся, пустившись в бесконечные рассказы о своих турне и победах, я демонстративно закашлялся, и мой информатор спохватился.
– Точно, на греческий, только наоборот.
Греческий, только наоборот? Это как? Тьфу ты, так это же флаг Финляндии. У греков белый крест на синем фоне, а у финнов синий на белом.
– А, вот еще что. На неделе портье отлучился, живот прихватило, попросил меня постоять, телефон послушать, мало ли что. И тут звонок, а на том конце провода – дескать, господина Андреаша Скородумова, будьте добры. Говорили по-французски, а акцент не то немецкий, не то шведский.
– А почему про телефон ничего не сказал?
Швейцар виновато пожал плечами.
– Не подумал что-то, а потом подзабыл. Я только трубку взял, послушал, а там портье из уборной пришел, он за Скородумовым и ходил. У нас раньше мальчишка служил и за коридорного, и за рассыльного, а теперь хозяин на всем экономит. Я, вон, чемоданы в номера таскаю, а что делать? И чаевые жопят, порой кинут как собаке двадцать сантимов, так и этому рад.
Я молча отсчитал Данилычу три бумажки по десять франков. Можно бы и все пять, но жирно будет. Спросил еще:
– Да, Дорофей Данилович, а еще кто-нибудь кроме меня постояльцем не интересовался?
– Ажаны, что ли? Не-а, если бы интересовались, меня бы в первую голову и спросили. И шпиков переодетых я тоже не видел, узнал бы. – Я добавил к тридцати франкам еще пять. Заработал швейцар. – Токмо, уговор такой. Коли ты кончать дипломата станешь, чтобы не в нашем отеле. Понял? У нас отель приличный, неприятностей нам не надо. Скородумов-то твой, чекист небось, а ты его тут и пасешь, поквитаться за что-нибудь хочешь? Смотри, Севка, – пригрозил швейцар увесистым кулаком. – Я хоть и плохой совсем, но, если ажаны трясти начнут – не погляжу, что земляк, а руки и ноги тебе поломаю. Уж на это у меня силы хватит.
Похлопав швейцара по плечу, я ушел. Не знаю, чего это отставной циркач на плохое подумал, но разуверять я его не стал, равно как и просить Данилыча помалкивать обо мне. Сам не дурак.
Итак, можно ли вообще доверять рассказу швейцара? В идеале, стоило бы проверить, установить наблюдение за Скородумовым и убедиться в достоверности, но сие нереально. Значит, придется положиться лишь на слова Данилыча. Впрочем, врать бывшему циркачу нет смысла, захотел бы срубить бабла, придумал бы что-нибудь позаковыристей, а не машину с флажком. Добавляло уверенности в его искренности и телефонный звонок, и голос с акцентом. Слегка смущало, что финны не взяли такси, которых в Париже несколько тысяч, а повезли Скородумова на посольском авто. Провокация? Или неосторожность? Вполне возможно, что ни сам Скородумов, ни его конфиденты не рассчитывали на столь пристальное к ним внимание. Про ВЧК они знают, но оно далеко. Французские органы правопорядка могли вообще во внимание не принимать, хотя к нашей делегации наверняка приставлены люди из Сюрте либо из национальной жандармерии. Правда, сам я слежки не обнаружил, но это вовсе не означает, что ее нет. Ко мне, положим, могли и не приставлять, кому нужен советник по культуре? А к Скородумову? Ажанов или шпиков в штатском Данилыч не видел. Стало быть, не проявили интереса. Андрей, в основном, выполнял небольшие поручения Чичерина – и депешу в какое-нибудь министерство отнести, и в магазин сбегать, и свежую газету купить. Помнится, Георгий Васильевич отправлял его в Национальную библиотеку посмотреть какие-то сборники документов. И французским владеет великолепно. Парень смазливый, и было у меня подозрение, что Георгий Васильевич ему немножко симпатизирует. Ну, вы меня поняли.