"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Использовать исторические источники на нынешних дипломатических переговорах было моей идеей, поддержанной наркоминделом. Чичерин после того случая с мечом Рюрика стал смотреть на меня не просто, как на «глаз ВЧК» и фаворита товарища Ленина, а как на человека, умеющего подсказать интересную мысль. А особенно Георгий Васильевич зауважал вашего покорного слугу после того, как я подсказал ему очень важную фразу, о которой скажу чуть позже.
Переговоры с Польшей, разумеется, стали для французов еще и поводом для прощупывания нас на более важный предмет – наших долгов. Тут все понятно. Во Франции обитало немаленькое количество буржуа, мечтавших стать рантье за счет выплат по российским облигациям. Люди продавали дома, землю, все прочее имущество вплоть до последних панталон любимой тещи, чтобы заполучить вожделенные ценные бумаги, дававшие невиданную прибыль – четырнадцать процентов годовых. И декрету Советского правительства от третьего февраля одна тысяча девятьсот восемнадцатого года владельцы российских облигаций не обрадовались. Франция – республика, и места в парламенте и правительстве зависели от электората, а депутатам и министрам ужасно нравились свои места…
Но и Англия жаждала возвращения долгов. У этих мы назанимали поменьше, но все равно, английским депутатам тоже нравилось сидеть в парламенте, и потому в гостинице «Бургундия» начали появляться высокопоставленные сэры, интересующиеся – а когда?
У англичан и французов имелся сильный козырь – наша новая экономическая политика, должная вступить в силу уже через два с половиной месяца. Финансовую ситуацию в России они знали получше нас, потому представляли, что для осуществления НЭП Советской власти потребуются кредиты. Они даже знали, что золотой запас Советской России составляет восемьсот девяносто тонн и не возражали, если хотя бы половина ушла в счет погашений долгов.
А еще русских денег хотят Бельгия, США, Италия. В один прекрасный миг я даже поймал себя на том, что одобряю идею мировой революции.
Один из членов палаты лордов важно попыхивая сигарой заявил – мол, если один человек берет взаймы у другого, то он должен возвращать долги, а не ждать, что ему дадут ссуду снова. Дескать – именно так полагается поступать порядочным людям.
Пока Георгий Васильевич собирался с мыслями, я успел написать записочку и подсунуть ее главе делегации, а Чичерин, скользнув взглядом по тексту и мгновенно сориентировавшись, сказал:
– Совершенно с вами согласен. Порядочные люди обязаны отдавать долги своим кредиторам. Но как порядочный человек отнесется к кредитору, который войдет в его дом, изнасилует его жену, убьет его ребенка, украдет вещи, а потом потребует вернуть долги?
Лорд от возмущения едва не подавился сигарой, англичане дружненько встали и вышли из комнаты, а Георгий Васильевич пожал мою руку, сказав:
– Владимир Иванович… виноват, Олег Васильевич, у вас изумительное умение отыскивать правильные слова.
Пожимая руку народного комиссара, я скромно промолчал, что нацарапал слова самого Георгия Васильевича сказанные им через два года в Генуе. И главное – никакого плагиата. Эти слова, сказанные наркомом, войдут в историю как сказанные Чичериным. Кто знает, может, и в той истории рядом с Георгием Васильевичем находился толковый референт, подсказывавший нужные фразы своему патрону?
Переговоров с Польшей тоже не получилось. А в Париж подтянулись еще и представители Финляндии, из Крыма приплыл Богаевский, возжелавший пообщаться с нашим наркомом иностранных дел. И все: и Польша, и Финляндия, и Крымская республика желали получить как можно больше территории, но отказывались отвечать за долги и прежние обязательства. Боюсь, делегация уедет ни с чем. Но вслух я сказал:
– Наталья Андреевна, уже то хорошо, что мы начали торговаться. Мы что-то пообещаем, а может и выполним, они нам в чем-то уступят… В общем, торговаться гораздо лучше, чем стрелять друг в друга.
Бывший казначей эмигрантов задержался минут на десять. В принципе, опоздание допустимое, зато мы с Натальей успели доесть шницели. Что ж, графская дочка права – шницель из телятины гораздо вкуснее, нежели из говядины.
 
К нашему столику подошел крепко сколоченный мужчина в пальто армейского образца и лихо сдвинутой на затылок шляпе. Бросив ее на соседний стул, незнакомец щелчком пальцев подозвал официанта, заказал аперитив и только потом удостоил нас вниманием.
– Приветствую вас, уважаемая мадам Натали, и вас, мсье.
Я ограничился поклоном, а Наталья Андреевна довольно сухо сказала:
– Здравствуйте, товарищ Лаврентьев.
Пока Лаврентьев мелкими глоточками цедил зеленоватое содержимое стакана, я успел внимательно его рассмотреть. Да, человек очень сильный, похож на отставного военного. Если из русских эмигрантов «первой волны», то это Иностранный легион. Легион воевал с немцами, потом его перекинули в Турцию. А вот загар… У нас такой именуется «офицерским», но эта чернота приобретена не просто под солнцем, а под очень горячим солнцем, а на лице загар доходит ровно до середины лба, словно сверху лучам мешал тропический шлем. Северная Африка, Алжир, Марокко?
– Мадам, как говорят у вас в России, давайте расставим все точки над «i».
Меня сразу же кольнула фраза «у вас в России». Понимаю, что человек не был на родине очень давно, но русский человек даже на чужбине так не скажет.
– Товарищ Лаврентьев, согласно новой орфографии, в России теперь нет буквы и с точкой, – меланхолично сказала Наталья.
– Тогда извольте именовать меня не товарищ Лаврентьев, а мсье Лоран, – заявил бывший казначей. – Я пять лет отслужил в Иностранном легионе, у меня Военный крест за заслуги. Мое прошение о французском гражданстве пока не подписано, но оно уже рассмотрено и одобрено. Да и привык я за пять лет именоваться Лораном, а не каким-то Лаврентьевым.
Почему прошение, на которое имел право бывший легионер, до сих пор не подписано – понятно. У президента Третьей республики власти гораздо меньше, нежели сейчас, но некоторые вещи имеет право сделать лишь президент – скажем, наградить орденом Почетного легиона, утвердить прошение о гражданстве. Президент Дешанель, победивший на выборах в январе тысяча девятьсот двадцатого года самого Клемансо, пропрезидентствовав всего девять месяцев, ушел в отставку (какой-то непорядок с головой, но это неважно), а нового Национальное собрание пока не выбрало. Кстати, эта неопределенность тоже сказывается на работе нашей конференции. Я уже говорил нашим, что президентом изберут Мильерана, но они сомневаются, опасаясь возвращения в большую политику Клемансо.
Ну да ладно, отвлекся.
– Как скажете, мсье Лоран, – улыбнулась Наталья. – Как говорит один мой знакомый – мне все равно, а вам приятно. Давайте-ка ближе к делу.
О как, один знакомый ей говорил… Да это я как-то брякнул.
– А к какому-такому делу, Наталья Андреевна? – сделал удивленный вид Лаврентьев-Лоран. – Какие общие дела могут быть у графини и купеческого сына? Или у большевички с сержантом?
– Лоран, вы переигрываете, – заметила Наташа. – Давайте коротко, по существу. Вам была поручена крупная сумма денег, а теперь ее нужно вернуть.
– А что будет, если я не пожелаю разговаривать с вами? – усмехнулся бывший казначей.
– Например, я просто выстрелю вам в живот, вот и все, – улыбнулась Наталья.
Батюшки… а ведь и выстрелит. Ридикюль Наталья держит на коленях, рука в ридикюле… И что, у нее там браунинг? Ну, старая большевичка, мать твою! Мало тебя в детстве ремнем лупили. Придем в пансион, я сам тебя отлуплю как Сидорову козу.
– Верю, Наталья Андреевна, что вы способны выстрелить, – кивнул Лаврентьев-Лоран, став серьезным. – А что дальше? Денег вы не получите, вас и вашего молодого человека немедленно арестуют. Здесь Франция, а не Россия. Я буду мертвым, а вы до конца своих дней останетесь в иль-дю-салю.
– А мне плевать, – заявила Наталья. – Дело, Лаврентьев, вовсе не в деньгах. Сто тысяч франков для партии большевиков, как говорят у нас, (выделила она) в России – плюнуть и растереть. Дело в принципе. Никто не может воровать деньги у коммунистической партии большевиков! Понимаете? Касательно же острова дьявола, которым вы нас пугаете… Лаврентьев, вы идиот. Вы же должны знать, что в Париже русская делегация, так? У нас с молодым человеком имеется дипломатический иммунитет. Самое большое, что с нами сделают – подержат недели две в тюрьме, а потом депортируют в Россию. Я в тюрьме бывала, а мой товарищ, – кивнула она на меня, – побывал в лапах двух контрразведок. Нам с ним к тюрьмам не привыкать.