"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Если бы Артур не сомневался, то не стал бы ставить свою печать. Можно, разумеется, уповать на честность настоящего шляхтича, но предосторожность не повредит. Доверяй, но проверяй.
Климашевский сломал печати, торжественно, словно там хранились королевские реликвии, открыл деревянный ящик, продемонстрировав пистолеты.
– Прошу участников подойти ближе. Порох отмерен заранее, пули отлиты. Оружие будет заряжено в вашем присутствии. Прошу вас, товарищ Артузов.
Артур принялся священнодействовать. Вытащив из ящика бумажный фунтик, высыпал порох в ствол, закатил туда круглую пулю и начал небольшим шомполом запихивать пыж.
– Прошу участников выбрать оружие, – нарочито весело сказал Климашевский.
Мне было все равно, из какого пистолета стрелять, я кивнул сопернику – мол, уступаю, но Добржанский, верно, решил перещеголять меня в благородстве, показывая жестом – мол, после вас. Действо начинало походить на театральщину – на Чичикова с Маниловым, застрявших в дверях и я ухватил первый попавшийся пистолет.
Взяв в руки «историческое» оружие, удивился его легкости и компактности. В моем представлении, кремневый пистолет должен «тянуть» килограмма на два, а то и больше, а этот весил не больше, нежели наган. Оружие не выглядело старинным – ствол без малейших признаков ржавчины, курок без потертостей, рукоять, покрытая новым лаком. Я не металлург и не антиквар, но, как могу судить, пистолет изготовили не сто лет назад, а максимум десять. Это что, какой-нибудь аглицкий или американский «жилетный» пистолет, или оружие шулера?
Артузов, наблюдавший мое изумление, сообщил:
– С балканской войны привезли.
Про балканские войны, считавшимися «репетицией» Первой Мировой, я, разумеется, знал, но какая связь у них с кремневым пистолетом, так не понял. Ладно, коли жив останусь, спрошу Артура. А тот, как и положено секунданту, важно произнес:
– В последний раз предлагаю противникам примирение.
Будь я поумнее, то непременно сказал – как изволит мой соперник, но вместо этого заявил:
– Примирение между нами невозможно.
Тьфу ты, заговорил «по благородному», то-то мой соперник приподнял брови. А ведь мы люди простые, в университетах, в отличие от Добржинского не обучались. Правда, и у моего соперника всего-навсего два курса Московского университета, но по нынешним временам это академия.
– Nie można, – согласился со мной Добржинский.
Я заметил, как на скулах поляка заходили желваки. Нервничаешь?
– Пора разводить дуэлянтов, – сказал Климашевский.
Куда разводить? А, уже отмеряно. Нас разведут по углам, потом начнем сходиться, а тут лежат два ящика. Между ними пять шагов. Оказывается, это так мало! О чём я думал, предлагая стреляться с пяти шагов?
– Подождите, – остановил секунданта Артузов. Посмотрев на Добржинского, Артур спросил: – Игнатий Игнатьевич, а вы ничего не забыли?
– Нет, товарищ Артузов, не забыл, – ответил Добржинский. – После дуэли я все расскажу.
– Нет, товарищ Добржинский, так не пойдет, – твердо сказал Артур. – Первоначально мы договаривались, что вы выдаете нам места дислокации террористов, дату и место покушения на Тухачевского, а взамен получаете голову Аксенова. Я согласился, хотя речь и шла о моем друге. Далее, вы захотели получить от Владимира сатисфакцию. Что же, я снова согласился. А теперь вы опять увиливаете. Согласитесь, это непорядочно. Вы должны мне вначале все рассказать, а потом стреляться.
Казалось, Добржинский размышлял целую вечность. Наконец, заполучив кивок от своего секунданта, сказал:
– Хорошо. Все подпольные группы передислоцировались в Минск. А на вашего дурака Тухачевского никто не собирается покушаться. Напротив, майор Мацкевич отдал приказ – беречь большевистского командующего от случайных террористов.
– Почему? – удивленно спросил Артур.
– Почему – это мне неизвестно, – усмехнулся Добржинский. – Об этом простому резиденту с подмоченной репутацией не докладывают.
– А смертью Аксенова вы хотели поправить свою репутацию? – поинтересовался Артузов и, не дождавшись ответа, сказал. – Что ж, похвально.
Как по волшебству в левой руке Артура возник пистолет. Выстрел, второй – пана Климашевского отбрасывает назад, а между изумленных глаз Добржинского появляется аккуратная дырка.
– Ничего, что я с ними неблагородно? – озабоченно поинтересовался Артузов, убирая пистолет куда-то за пояс.
Вместо ответа я хмыкнул, и поинтересовался:
– У тебя же револьвер был?
Артур ответил как-то невнятно и не очень понятно:
– Так я же левша.
– Не замечал раньше.
– Меня в детстве переучивать пытались, – пояснил Артур. – И даже переучили. Ну, почти. Пишу правой, рычаги в автомобиле переключаю, но кое-что удобнее левой. Стрелять, например, с левой руки гораздо удобнее. К тому ж, когда на боку кобура, она внимание отвлекает, и все на мою правую руку смотрят.
– Хитро, – с уважением сказал я.
– А ты и сам-то, если что – за браунинг хватаешься, хотя револьверная кобура висит.
– Жук ты, товарищ Артузов, – с еще большим уважением проговорил я, а потом добавил. – И не жук даже, а жучище.
– И это вместо спасибо? – весело поинтересовался Артузов. – Тебе бы меня положено водкой поить, за спасение твоей жизни, и за избавление от дуэли.
– Ага, а кто меня под дуэль подвел? Нет, Артузов, ты все-таки жук. Большой, с огромными лапами, и с усами, как у… Да, у кого самые большие усы?
– У Каменева, – мгновенно ответил Артур. Но, как настоящий педант, поспешил уточнить. – Но не у того Каменева, который Лев Борисович, а который Сергей Сергеевич. Еще, говорят, у командующего конной армией Буденного усы будь здоров. А если серьезно, то неужели ты думал, что я позволю тебе стреляться или какому-то ляху сотрудника ВЧК с головой сдам? Тухачевский, разумеется, большой начальник, но это не повод ради него друзей сдавать.
– А если учесть, что поляки считают его дураком, а «двуйка» поручила его охрану террористам, это наводит на размышления.
– Вот-вот, – подхватил Артузов. – Но наше с тобой дело маленькое – доложить по инстанции. Как ты любишь говорить – добыть информацию, начальству в клювике принести.
Оглядев павильон, главный контрразведчик Республики сказал:
– Сейчас сюда смоленские милиционеры набегут, оставим их место происшествия охранять. Пистолеты с собой заберем, а сюда надо наших бойцов прислать, пусть трупы уберут.
– Да, хотел спросить – почему кремневые пистолеты с Балканской войны? Какая связь?
– А ты не знал? – удивился Артузов. – На Балканах – хоть у сербов, хоть у хорват, каждый уважающий себя мужчина должен иметь кремневый пистолет. Неважно, что полно более совершенного оружия, но если у тебя нет кремневого пистоля – ты не мужчина! А наши, кто добровольцами на первую войну, или на вторую ездили, оттуда эти «пищали» и натащили. Мол, самый шик.
– Не знал, – покачал я головой.
– Пистолеты, это ерунда. Скажи лучше, что мы с тобой в рапорте напишем?
– Все, как оно есть, так и напишем – наши польские товарищи погибли при выполнении особого задания, – пожал я плечами. – Они же задание выполняли? Да, выполняли. Погибли? Погибли. А как погибли, это другой вопрос. Нас с тобой вообще здесь не было, мы мимо шли, выстрелы услышали. А рапорт попросим написать товарища Смирнова. Оно и правдоподобней будет, и надо Игорю Васильевичу свою часть славы отрабатывать. А ты говорил – зачем я лаврушкой делился?
– Ну, и кто из нас жук?
Глава 15. Австро-венгерские кроны
Ждать сотрудников смоленской милиции пришлось недолго.
– Смирнову что скажем? – спросил Артузов.
Я еще раз посмотрел на два трупа, лежащие на замызганном полу, ненадолго задумался.
С моим стажем в структуре госбезопасности – двадцать пять лет там, и два года здесь, а здешний год за десять тамошних сойдет, совесть – просто-напросто атавизм. А вот, мучает. В отличие от Артузова, я знал, что экс-сотрудник «двуйки» пан Добржинский, он же будущий товарищ Сосновский, кавалер ордена Красного Знамени, и прочая, проделал грандиозную работу. Так, он внедрился в группу польских террористов, сумев предотвратить покушение на Тухачевского, а впоследствии сыграл немалую роль в «Синдикате-2», выполняя задание Артузова.