"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– А вот с Богородицей ничем помочь не смогу. Семейные гербы этот символ не содержат, это точно. Опять-таки, что значит – Богородица? Вы Евангелие помните, молодой человек? Это может быть и Рождество Богородицы, и ее Введение в храм, Успение святой девы, Вознесение. Скорее всего – герб какого-то города, где изначально был монастырь.
– Понял. Спасибо, – грустно ответил я и, на всякий случай спросил: – Вечером все в силе?
– Надеюсь, – вздохнула Наталья. – Я тебе помогла? А, еще кое-что вспомнила – в Белоруссии есть города, у которых «погоня» на гербах. Полоцк, Витебск и еще что-то.
Наташа повесила трубку, а я честно пытался вспомнить гербы городов Российской империи. Как на грех, вспоминал только советские гербы – какие-то шестеренки, книжки и фигуры животных, типа лося у Вологодской области. В символике Великого княжества Литовского я не силен.
Эх, любят мудрить шпионы. Куда как проще, если бы Зуев указал в записке точное название города. Могилев там, Гродно или Минск. Последний, кстати, меня бы вполне устроил. Там с восемнадцатого года действует Минчека. Артур обмолвился как-то, что уполномоченный ВЧК на Западном фронте получил повышение, став председателем Минской чрезвычайной комиссии и одновременно начальником республиканского ЧК. Фамилия, насколько помню, Ротенберг. Имя и отчество вспомнить не мог, но это пока неважно. Уточню. Что-то Артур еще о нем говорил. Да, Ротенберг – гражданский муж племянницы Феликса Эдмундовича, но для Дзержинского родственные связи и карьера – вещи несовместимые.
– Никита, Потылицын на месте? – поинтересовался я у подремывавшего в углу Кузьменко. – Если на месте, позови сюда, а сам можешь немножко отдохнуть.
Пока Никита ходил за бывшим поручиком и кавалером, я вспоминал его имя и отчество.
Потылицын не замедлил явиться. Порадовав меня уставным «Разрешите?», принял приглашение сесть.
– Вадим Сергеевич, вы польским языком владеете? – поинтересовался я.
– Не очень, – покачал головой экс-поручик. – За малоросса из-под Львова еще сумею себя выдать, а за чистопородного ляха нет.
Что ж, малоросс – тоже неплохо. Тем более, что у меня нет задачи внедрять Потылицына куда-нибудь в штаб Пилсудского или Смиглу.
– Не помните, какой у Минска может быть герб? – задал я новый вопрос.
Потылицын пожал плечами, потом сказал:
– О том лучше Александра Петровича спросить. У него хобби – собирает всякую мелочь, связанную с геральдикой – портсигары, запонки, зажигалки, знаки. Сбегать?
Я лишь кивнул, и бывший поручик умчался выяснять – что изображено на городском гербе столицы Беларуси. Ну, пока еще Белоруссии. Вернувшись через несколько минут, Вадим Сергеевич выпалил:
– Вознесение Богородицы!
Что ж, так и должно быть. Где лучшее место для гнезда шпионов? Разумеется, в самом большом городе.
– Вадим Сергеевич, не хотите немножко поиграть в разведчика?
Пожалуй, об этом можно было и не спрашивать. Услышав про настоящее дело, разведчик стал похож на охотничью собаку, увидевшую, как хозяин набивает патронташ.
– Дело для вас не сложное. Нужно прибыть в Минск, взять под наблюдение дом четыре по улице Георгиевской.
Я протянул Потылицыну записку, потом перевел ее.
– Как я понимаю, вас там знают в лицо, и мне на контакт выходить не стоит. Речь идет лишь о наблюдении за домом, установление хозяев, выявление связей?
Молодец, господин поручик, все сразу просек!
– Именно так, – кивнул я, а потом уточнил: – Официальных полномочий у вас нет, возможно, что вообще не будет. И о вашей миссии буду знать лишь я. Попадетесь, «отмазывать» будет сложно, а в Минске вас могут «пасти» и польская разведка, и наше чека.
– Отмазать – это вроде как оправдать? – деловито поинтересовался бывший поручик.
А я-то думал, что он начнет возмущаться.
– Ну, это в порядке вещей, – усмехнулся Потылицын. – Ротмистр, когда меня в Норвегию посылал, вообще сказал, что, если случится скандал, он станет говорить, что знать меня не знает, ведать не ведает.
Нет, если смогу, то я своему человеку помогу, но не факт, что сумею. Особенно, если попадет в загребущие лапы моих коллег.
 
– А как мы с вами свяжемся? – спросил экс-поручик.
– Скоро я буду в Минске, вы меня там отыщите, – ответил я.
– Владимир Иванович, если речь пойдет о скрытом наблюдении, то желательно бы мне еще человека с собой взять. И для связи, и для спокойствия. Один наблюдатель – слишком мало. Желательно бы человек пять, чтобы глаза не успели мозолить.
Тут Вадим Сергеевич прав. Если наблюдает один человек, это сразу же привлечет внимание. Даже двоих мало. Но я не знаю, где мне человека найти. Семенцова отдать? Нет, на уголовника у меня другие планы, равно как и на Прибылова.
– А вы со мной Холминова отправьте. Парень толковый, а делать ему сейчас все равно нечего.
Холминов у меня инженер-электрик и взят на всякий случай, для обслуживания дизеля. Неужели Артузов специалиста в Москве не найдет?
– Забирай, – махнул я рукой. Спросил со вздохом: – Что еще нужно? Деньги, документы?
И зачем спрашивать очевидные вещи? Типа, с деньгами и документами и дурак справится, а ты без них попробуй?
В моем вещмешке еще оставались золотые червонцы. Целых пять штук, включая «заветный», обнаруженный в сундучке в первый день «попаданчества». Оставив себе пару штук, оставшиеся три отдал Потылицыну. Отставной поручик скорчил кислую физиономию, но деньги взял. Зажав их в кулак, позвенел золотом.
– На неделю хватит, а там видно будет.
– А документы? – поинтересовался я.
Потылицын открыл рот, чтобы ответить, но тут зазвонил телефон. В тайной надежде, что Наталья освободилась пораньше, я снял трубку.
– Аксенов у аппарата.
На той стороне провода оказалась совсем не Наташа. Мужской голос строго сказал:
– Приемная председателя Совнаркома, Горбунов. Владимир Иванович, что у вас произошло сегодня с книжником?
– С книжником? – растерянно переспросил я. Интересно, а откуда в приемной Ленина знают о записке? Но Горбунов, оказывается, имел в виду совсем другого книжника.
– Книжник – наш выдающийся пролетарский поэт товарищ Придворов, – пояснил секретарь товарища Ленина. – Так вот, он написал на вас жалобу. Дескать, сотрудник ВЧК, фамилия неизвестна, но в мандате сказано, что особоуполномоченный, отобрал у него ценную книгу, обещал избить.
– А почему вы решили, что это я? – осторожно поинтересовался я.
Горбунов сдержанно хохотнул.
– Я позвонил в канцелярию ВЧК, попросил, чтобы мне представили список особоуполномоченных ВЧК. Их, как вы знаете, не так уж и много, но в списке есть и фамилия Аксенова. Я и решил, что кроме вас, никто не станет связываться с таким сутяжником вроде поэта Придворова и выяснил, что вы в Москве. Так это действительно вы?
– Николай Петрович, это вам надо в чека работать, а не мне, – перебил я будущего академика. – Вы нам всех контрреволюционеров и агентов мирового империализма отловите. А если серьезно, то конфликт у меня был. Но дело происходило немного не так.
Может, кому-то покажется, что я решил подольститься к личному секретарю Ленина, но, право слово, сказал от души. Горбунов еще разок хохотнул.
– Спасибо, конечно, но контрреволюционеров своих будете сами ловить, а у меня и без них дел хватает. А еще дураков… Скажите, в двух словах, что там у вас случилось? Избили вы пролетарского поэта, с него не убудет, а мне Владимиру Ильичу докладывать.
Я вздохнул и вкратце пересказал секретарю Ленина инцидент с первоизданием Чулкова. Правда, название отчего-то постеснялся сказать.
– Я так и думал, – изрек Горбунов, и повесил трубку.
В свою очередь, я положил трубку на рычаг, перевел взгляд на сидевшего неподалеку подчиненного, не сразу сообразив – о чем мы с ним говорили. Вспомнив, спросил:
– Извините, Вадим Сергеевич, отвлекся. Мы с вами остановились на документах. Что вам потребуется?
– Вы же нам с Холминовым мандаты выдали, что мы внештатные сотрудники ЧК. Такого документа по нынешним временам – за глаза и за уши хватит. Может, что-нибудь на месте раздобудем, на всякий случай. Я один червончик для такого случая припасу.