"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— А Кедров? Я же ему и разведданные посылал, он меня по возвращению принял.
— А что Кедров? Кедров, вроде как, член коллегии ВЧК, начальство. С другой – реальных возможностей на что-то влиять уже не имеет. Но совсем убирать его из ВЧК нельзя. Он же за полгода целую агентурную сеть в тылу у белых создал. Ты-то ладно, ты сотрудник разведки, лицо официальное. А есть еще и личная агентура Кедрова, о которой никому неизвестно, кроме начальника особого отдела. Убрать Кедрова – всей сети лишиться. Так что, он вроде помощника Дзержинского по агентурной работе.
— Министр без портфеля, — сострил я, хотя мне было не смешно.
— Вроде того, — кивнул Артузов. — Или, товарищ министра.
— Ясно, — кивнул я, задумавшись.
Интересно, почему мне в Вологде ничего не сказали? А с другой стороны — а что мне были должны сказать в Вологде? Для них Кедров по-прежнему большой начальник. 
Наталья пришла не в восемь, как обещала, а раньше, часов в шесть. Точно, не переутруждались в Коминтерне. Отстранившись от меня — такого молодого и пылкого, спросила:
— Володька, ты не хотел бы сходить на выставку фарфора?
Ишь, Володькой назвала, что-то новое. Но лучше, чем Владимир и на «вы». Я бы, конечно же, предпочел фарфору что-то другое, но спросил:
— А где это?
— Рядом, во Введенском, минут пятнадцать пешком. Был бы извозчик, добрались бы за пять.
Во Введенском переулке? А где такой?
Пока мы шли, я уже понял, что Введенским называется нынешний Подсосенский переулок, а место, куда идем — усадьба Морозовых. Связать усадьбу с открывающимся музеем фарфора не сложно. Стало быть, у меня появился шанс посмотреть первозданную коллекцию самого Алексея Викуловича Морозова! Фигура чуть пониже, нежели его родственник Иван Морозов или их друг-соперник Сергей Щукин, но тоже не слабая, оставившая в русском искусстве огромный след. 
Открывайся подобная выставка в мое время, у входа стояла бы толпа. Помнится, два часа простояли с женой в очереди на импрессионистов из бывшей коллекции Щукина, впервые собранную вместе из разных музеев. 
Во Введенском переулке народ не толпился, посетителей немного, но это и хорошо, можно внимательно посмотреть, и никто не станет пихать локтями. Жаль только, что освещение слабовато.
Есть у меня слабость к художественному фарфору, хотя дома его не держим. На дорогой денег не хватит, а покупать ширпотреб нет смысла.
Я с интересом принялся рассматривать тарелки, всевозможные вазы и фигурки. Мейсенского фарфора здесь много, но кого этим удивишь, если половина изделий саксонских мастеров уходила в Россию? А лучшие образцы нужно смотреть в Дрездене, да кто меня туда пустит, «невыездного»? 
О некоторых изделиях из фарфора лишь слышал, а видеть не доводилось. Ага, конфетчица из первых изделий самого Виноградова. Раритет. Вон замечательные фигурки, изображающие персонажей пушкинской эпохи — целых три Щепкина и один Булгарин.
Чернильный прибор, выпускавшийся на заводе Попова. В среде коллекционеров его называют «Иван Грозный и Борис Годунов, играющие в шахматы». Весьма популярный сюжет русской культуры благодаря легенде, согласно которой Иван Грозный скончался во время этой партии.
Два шедевра русского фарфора девятисотых годов — статуэтки «Дама с маской» и «Влюбленные», созданные по эскизам Константина Сомова. 
Влюбленные не похожи на молодых супругов, скорее напоминают воркующих любовников. Кавалер почти лежит на коленях у своей дамы, а та довольна. 
А это самое интересное — серия «Народы России», начатая еще во времена Екатерины Великой и законченная при последнем императоре.
— Интересуешься гарднеровским фарфором? — поинтересовалась Наталья, уже успевшая пробежаться по всем залам. Видимо, ее фарфор не особо интересовал. Или уже насмотрелась на него раньше, в бытность свою дочерью графа.
— Почему гарднеровский? — удивился я.
— А это не гарднеровский? Ой, Володя, я в фарфоре никогда не разбиралась. Знаю только — есть Гарднер, а есть еще Веджвут, а был еще Кузнецов, но друг от друга не отличу, — засмеялась Наталья. — Моего отца это возмущало — мол, как же ты можешь спутать фаянс с фарфором? А я ему — папенька, а не все ли равно, из чего щи хлебать?
 
— И не стыдно хвастаться своим невежеством? — услышал я в стороне раскатистый бас, а Наталья, словно девчонка, взвизгнула и повисла на шее солидного и уже не очень молодого человека.
— Эх, Наташка, виноват, Наталья Андреевна, надо было тебя в детстве почаще без сладкого оставлять, а еще лучше — по попке шлепать, тогда не выросла бы такой невеждой, — вздохнул мужчина и, поцеловав женщину в щечку, осторожно поставил ее на пол.
— Владимир, хочу тебе представить — Алексей Викулович Морозов, коллекционер. Он в прошлом году передал свою коллекцию Советской России. Алексей Викулович — директор музея фарфора.
— Хранитель коллекции, — поправил Наталью Андреевну коллекционер. — А еще друг семьи этой взбалмошной барышни.
Передо мной стоял еще один персонаж Серова — Алексей Викулович Морозов, из «тех самых» Морозовых. Немного грузный, основательный мужчина, чем-то напоминавший премьера Столыпина.
— Как я понимаю, Наталья, спутник лучше вас разбирается в фарфоре, — пророкотал Морозов. — Рекомендую, юноша, дать несколько уроков Наталье Андреевне. Возможно, от молодежи она их лучше усвоит.
— Алексей Викулович, хотел вас спросить — вот эти фигурки, — кивнул я на застекленный шкаф, где стояли самоеды и ненцы, киргизы и якуты. — Их же начали выпускать еще при Екатерине по моделям Рашета. У вас их здесь…
— Не трудитесь. У меня их тут семьдесят. А всего было выпущено двести штук. Увы, Рябушинский не захотел продать свою коллекцию, а теперь она укатила за границу. Спрашивается — кому нужны «Народы России» за границей?
Вот, это точно. Кому нужны народы России за границей?
  
Глава 14. Московский вечер
 
Мы шли по Москве из вечерней переходящей в ночную. Падал легкий снег, прикрывая следы дневного пребывания людей: окурки, шелуху от семечек, шкурки от вездесущей воблы, грязные тряпки.
Откуда-то из подворотни вышел милицейский патруль, но окинув нас оценивающим взглядом — молодой мужчина, похожий на красного командира, и дамочка начальственного вида, на хулиганов или грабителей не похожи, и документы спрашивать не стали.
Кажется, уже лет сто не возвращался с красивой женщиной со «светского» мероприятия. Впрочем, я и в той жизни не часто баловал супругу посещениями театров и выставок, а уж теперь… 
Но мысли уже переносились в Архангельск, прикидывая — как стану переходить линию фронта, где появлюсь, как стану задействовать подполье, если такое еще осталось, как начну разрабатывать господина библиотекаря.
— Володя, а ты не хочешь остаться в Москве? — неожиданно спросила Наталья.
Забавно. А ведь можно предположить, что Наталья Андреевна — твердолобая большевичка, для которой революция — всё, а личная жизнь — ничто. Хотя она же все-таки не из плеяды «народоволок», считавших, что они только удобрение, на котором взойдут ростки народного счастья. 
— Интересный вопрос, — задумчиво изрек я. — Сама подумай, какой провинциал не хотел бы остаться в Москве?
— А я серьезно, — сказала Наташа, превращаясь в Наталью Андреевну. — Я могу поговорить с Николаем Ивановичем. Кстати, он с недавних пор член коллегии ВЧК.
Ну ни хрена себе новость. И что делает товарищ Бухарин в ВЧК? 
Наталья, между тем, продолжала: 
— В Коммунистический интернационал требуются молодые и образованные люди. Старичков, вроде меня, у нас хватает. Есть молодежь, но она, мягко говоря, не очень-то образованна. А ты идеальный вариант — молодой, образованный. 
— Ага, замечательное образование — учительская семинария, плюс окопы и год в ВЧК.
— Володька, не смеши меня. Кроме формального образования существует и самообразование. Да ты только своими знаниями по живописи любого искусствоведа за пояс заткнешь!