"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Пока тюремщик торопливо раздавал арестантам «утаенные» продукты, я спросил:
— Фамилия как твоя? — Конвоир замешкался, и я слегка повысил голос: — Еще раз спросить или к старшему конвоя пойдем?
— Красноармеец Филинов, — торопливо доложился конвоир, пытаясь встать по стойке смирно. 
— Ты, Филинов, красноармеец хренов, боец Рабоче-крестьянской армии, хотя бы раз в атаку ходил? Контрика видел, чтобы не за решеткой, а лоб в лоб? Чтобы он в тебя из пулемета строчил или из винтовки выцеливал?
— Не ходил, — слегка стушевался боец, но потом добавил с толикой гордости: — Я, между прочем, в Красную армию добровольцем пошел, а куда руководство определило, туда и встал. Сказали б в атаку идти, пошел бы, не сумлевайтесь. Но коли в конвоиры поставили, службу буду здеся нести, как велено.
Ясно. Скорее всего, пошел ты в Красную армию ради пайка и жалованья, да прочих благ [37].
— Не похож ты на добровольца РККА, — с насмешкой сказал я. — Я в каторжной тюрьме сидел, на Мудьюге. Слыхал про такой? А, слыхал, молодчага. Так у нас надзиратели были, вроде тебя. Тоже у заключенных пайки тырили, да сами сжирали. Ты, боец, не из белых ли надзирателей переметнулся?
— Да я, да христом-богом клянусь, из рабочих я, — торопливо начал креститься боец Филимонов. — Я до ерманской войны крестьянствовал, хотя больше по умственной части, цифры люблю, а с четырнадцатого года по восемнадцатый на механическом заводе служил в городе Никольске, у купца Степанова, мироеда проклятого, а с восемнадцатого в Красной армии! Да хошь кого спросите, меня и в деревне моей и в Никольске каждый знает. 
Ясно вдвойне. Филимонов, скорее всего, из приказчиков, не из городских, а из сельских, а в город уехал и на завод поступил, чтобы в армию не призвали.
— Вот что, боец Красной армии. Такие как ты — позор для РККА. Так уж и быть, не стану я тебя расстреливать за мародерство, пулю жалко тратить, но рапорт на тебя напишу, пускай твой начальник меры примет. За грабеж, — добавил я с мстительным удовольствием.
— Какой грабеж? — ошалел Филимонов. — Я же у контрика пайки хотел забрать, отрицать не стану, где тут грабеж?
— Грабеж — открытое хищение чужого имущества, — сказал я, старательно проговаривая слова, чтобы боец проникся ответственностью и страхом. — В данном случае, эта пайка принадлежала не контрреволюционеру, а государству, а уж кому предназначалась — государству виднее. Если Советская Россия пожелала хлеб и воблу контрикам дать — ее право. Воля республики — это закон. А ты попытался у всех на глазах, открыто значит, эту пайку похитить. Стало быть, ты не контрика, а Советское государство хотел ограбить, понял?
Конвоир Филимонов лишился дара речи. Кажется, он близок к инфаркту. Ладно, пока хватит, и так заключенные уставились. Филимонов, хоть и скотина, но это наша скотина. Мне даже стало немного неловко, что устроил разнос на глазах у классового врага.
Один из арестантов, в шинели с содранными погонами, с интересом прислушивавшийся к разговору, вскинул глаза, и мы с ним встретились взглядами. Тот случай, когда говорят «зацепились». А глаза могут сказать много. М-да, а вот этот парень, определенно бывал в атаках, чтобы лоб в лоб и в штыки. Не уверен, что справился бы с таким. Крутой волчара, матерый! Встречу такого на поле боя, застрелю. Да что там, я ему в спину стрельну без малейшего угрызения совести. И если прикажут, в расстрельную команду встану. Но пайку у арестанта не отберу. 
И, судя по его глазам, он тоже кое-что узрел и понял и тоже с удовольствием пристрелил бы, если смог. Именно меня, а не того охранника, пытавшегося украсть его пайку. 
Стало противно, и я убрался наверх. Есть не хотелось, хотя товарищи из шестой армии снабдили пайком — две пресловутые воблы и полфунта черного хлеба. 
Вагон потряхивало, но стало светлее и уже можно читать. Спасибо, друзья-чекисты снабдили в дорогу газетами. Самая первая, разумеется, газета родного Северного фронта — «Наша война». Что там пишут? А пишут, все то же самое, что я уже читал в течение последних месяцев «Крестьяне Севера — все на борьбу с поработителями!», «Все как один на защиту Севера!». О, а здесь небольшая заметка о моем знакомом джигите. Оказывается, отряд Хаджи-Мурата Дзарохохова освободил две деревни, расположенные по левому берегу Северной Двины. А я и не знал фамилию горячего командира. Дзарохохов. Не сразу и запомнишь, и выговоришь не с первого раза.
 
Еще есть стихи. Автор, именуемый Касьян Безземельный, пишет:
Вот тучи сгущаются снова 
Над нашей свободной страной; 
Куют нам былые оковы 
Злодеев воспрянувший рой. 
Чтоб снова не стать нам рабами, 
Отпор мы злодеям дадим — 
Смело на бой с палачами! — 
Мы черную рать победим! 
Стихи так себе, но бывали и хуже. А в двадцать первом веке столько графоманов, что сотрудники фронтовой газеты времен гражданской войны постреляли бы половину, и никто бы этого не заметил.
Ну ладно, а что пишет главная газета вологодской губернии «Красный Север»? Кстати, когда уезжал, она еще называлась «Известия Вологодского совета рабочих и солдатских депутатов». Интересно, а череповецкую газету тоже переименовали?
А пишут все тоже самое — про Северный фронт, про продразверстку, про загнивание мирового капитализма и международное рабочее движение, предрекающее мировую революцию.
Перепечатка телеграммы товарища Ленина, опубликованная в газете «Коммунист» Череповецкого губисполкома. А, мои «Известия» теперь так называются? И что там товарищ Ленин? А Владимир Ильич пишет: «Череповецкому губисполкому. Проверьте жалобу Ефросиньи Андреевой, солдатки деревни Новоселово Покровской волости Белозерского уезда, на предмет отнятия у нее хлеба в общий амбар, хотя у нее муж в плену пятый год, семья — трое, без работников. Результат проверки и ваших мер сообщите мне. С уважением предсовнаркома Ленин».
Однако! Я про такие вещи и не знал. Думал, что жалобы простых крестьян до Председателя Совнаркома не доходили, оседая внутри канцелярий и прочих бюрократических изысков.
А вот интересные заметки, способные порадовать белогвардейских шпионов: «Перед предстоящим наступлением Вологодская губпартконференция приняла решение мобилизовать в каждой волости по пять-шесть коммунистов, и отправить их добровольцами на Северный фронт». Так мобилизовать или отправить добровольцами? Ладно, это детали.
Еще любопытный материал. Опять-таки, «в преддверие скорого наступления РККА на Северном направлении, губернский исполнительный комитет объявляет мобилизацию лошадей и подвод, в общем количестве десять тысяч штук для обеспечения гужевой надобности армии. Исполнение возложить на уездные и волостные исполнительные комитеты».
Как бы я зашифровал послание? Что там, любезный моему сердцу Василий Васильевич Крестинин писал в «Краткой истории о городе Архангельске»? Ага, про тягловый скот у него есть, про подводы тоже, десять тысяч — да без проблем. А наступление? Может, подойдет про «нападение шведов, прибывших повоевать»? Шведов, понятное дело, поменяем.
Спрашивается, где соблюдение секретности? Понимаю, что скорое наступление Красной армии ни для кого не секрет, но все-таки непривычно.
А есть что-нибудь не о войне и не о политике? Ага, о школе! Постановление Вологодского губернского исполнительного комитета о мобилизации учителей для работы в школах.
Первое. Ввиду крайнего недостатка в школьных работниках для замещения учительских вакансий в Вологодской губернии, что повлекло приостановку занятий во многих школах, все бывшие учителя и учительницы, служащие в советских, общественных и частных учреждениях и предприятиях объявляются мобилизованными для школьной работы и поступают в распоряжение Губернского отдела образования.
Второе. Указанные лица должны явиться в Губернский отдел народного просвещения для регистрации в недельный срок по опубликованию настоящего постановления.