"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Вот-вот, и я говорю — карбасы!
  
Глава 2. Побег ​
 
Утром в барак принесли пайки. Но применительно к обстоятельствам, их уже можно называть не пайки́, а па́йки. А как иначе, если ты сидишь в тюрьме? Каждому досталось по четыре ржаных галеты и по кружке воды. Бывалые сидельцы просветили, сообщив, что на день одному узнику положено полфунта хлеба, пять золотников мяса или рыбы, десять крупы и два сахарного песка. Но сахара ни разу не видели, потому что охранники ставят из него бражку, а потом гонят из нее самогон. В принципе, нормы сопоставимы с теми, что были у нас в восемнадцатом году, но лучше бы побольше.
Как всегда, мысленно перевел старые весовые единицы в метрические. Полфунта хлеба — двести с небольшим грамм, мясо — двадцать с небольшим грамм, крупа — сорок грамм. Подозреваю, что реальные нормы немного выше, но охранники вполне могли оставлять «излишки» себе. Может, свинарник обустроили, да мало ли. Галеты можно менять на что-нибудь полезное. Помнится во время службы в армии обращал внимания, что хлеборез вставляет в приспособление для выдавливания «шайбочек» сливочного масла, пергаментную бумажку, но не задумывался, почему. Спустя пару лет мой друг детства Владик, с которым мы играли в солдатики, два года тянувший лямку «хлебореза» и сумевший за это время накопить деньжат на фирменные джинсы и еще какие-то тряпки с американскими лейблами, пояснил, что его работа была золотым дном! Тут тебе «излишки» и сахара, и хлеба. А маленькая пергаментная бумажка на каждой солдатской порции в двадцать грамм «экономила» какую-то сотую, если не тысячную долю, которая впоследствии превращалась в килограммы! Правда, вздыхал тогда мой приятель, приходилось делиться с начстоловой. 
В девяностые годы наши пути с Владиком разошлись. Я ушел в государственную структуру, а он, наоборот, вначале в бизнес, а потом в криминал. Конец, собственно говоря, закономерен. Однажды друг попал под автоматную очередь. И не омоновцев или СОБРА, а словил пули от своих же подельников. Помнится, узнав о гибели приятеля, через знакомых в милиции стал выяснять подробности. Узнал, что все оказалось предельно просто. Владик взял у своих сотоварищей энную сумму денег для покупки автомобилей не то в Польше, не то в Германии (сейчас уже и не вспомню, какие авто, но для того времени что-то крутое), все приобрел честь по чести, только попытался чуть-чуть заработать, но его отчего-то не поняли. 
Труп пахана вынесли его приближенные и под охраной одного из тюремщиков деловито потащили прочь. Нас никто не спросил: отчего человек умер, своей ли смертью или помог кто? За оградой была выкопана длинная траншея, куда и складывали тела, присыпали известью, а потом, по мере надобности, закидывали землей.
На работу погнали тоже за пределы лагеря. Наш барак в количестве пятидесяти человек конвоировало шесть охранников, вооруженных берданками без штыков. Я шел и старался рассмотреть все, что нам могло пригодится. Давешние карбасы как стояли, так и стоят. Или их стало больше? Вчера посчитать не догадался, сравнивать трудно. Мачты не сняты, весла не убраны. Стало быть, лихих людей не опасаются.
Труд узников заключался в следующем — корчевать деревья, а потом сваливать их в огромные кучи. В чем смысл подобной работы я не очень-то понимал. Может быть, здесь собираются заниматься земледелием или расширяют территорию для обустройства нового лагеря? А может, просто ради того, чтобы чем-то занять заключенных, чтобы мы уставали, и не было времени для болтовни и дурных настроений?
Корчевали так. Вначале окапывали дерево, пытаясь пройти как можно глубже и ближе к корням, затем в углубление вставляли ваги — длинные крепкие жерди, подкладывали под них камни и чурбаки, изо всей силы налегали на ваги, а остальные в это время накидывали на верхушку дерева веревки и тянули на себя. Подозреваю, что именно так наши предки и расчищали леса, освобождая себе территории под пашни. Правда, сваленные деревья они сжигали, превращая в ценное удобрение, а не оставляли гнить под солнцем и ветром. 
 
Дело бы шло быстрее, если у нас нашлась хотя бы парочка топоров, а вместо жердей — ломы, но это нам не давали. Еще хорошо, что охранники разрешали пользоваться лопатами. И то, постоянно держали на прицеле тех, кто ими пользовался.
В обед привезли похлебку — мутную болтушку, слегка пахнущую крупой и мясом, но ни крупы, ни мяса в ней не было. Обед оказался не слишком горячим, но хотя бы теплым, и то хорошо. Вот на соли сэкономили, она – это белая смерть и будем считать, что о нашем здоровье позаботились. В обед полагалось еще по четыре галеты. И спасибо, что товарищи подсказали взять свою кружку на работу, а иначе остался бы без супа. Кружка, привязанная веревочкой к галифе, колотилась о задницу.
Откровенно говоря, похлебка объемом в триста грамм и четыре галеты меня не насытили. С удовольствием съел бы еще столько, а лучше два раза по столько. Нет, дорогие мои, здесь мне оставаться не хочется. 
Еще обратил внимание, что кое-кто из моих товарищей украдкой от охранников срывал какие-то листочки-лепесточки — не то лопушки, не то одуванчики. Вначале не понял, но потом до меня дошло! Это же витамины! И я при малейшей возможности набил карманы листьями одуванчика. Вроде бы из него даже салаты делают, и кролики довольны, чем я хуже?
Вечером нам выдали еще по четыре галеты, налили по кружке воды и загнали в барак. 
Уже забравшись на нары, прикинул — сколько весит одна галета? Если грамм двадцать, тогда нормально, а если десять? 
Странно, чего это я? Еще и поголодать-то как следует не успел, а мысли уже только о еде. Пытаешься их гнать, но не получается. И я уже начинаю понимать, что голод сидит не в брюхе, а моих мозгах. Что постоянно думаю о еде, представляя «вкусности», которыми меня потчевала Галина Витальевна, перловую кашу Полины-Капитолины, тетушкины пироги. И даже супчик из «карих глазок», что подавали нам в столовой на Лубянке. Любопытно, но о нашей «будущей» столовой с ее разносолами и демократическими ценами я почему-то не вспоминал, как не вспоминал о московских ресторанах или кафе в Крыму. А ведь летом восемнадцатого, когда еды было столько же, сколько здесь, в концлагере, а может и меньше, я почему-то совсем не думал о жратве. Почему бы это? Может, потому что человеку нужна не только еда, а что-то другое? Здесь же все человеческое постепенно начнет вытравляться, утекать, оставляя в голове одну мысль о голоде, и о том, что нужно что-то пожрать. Я могу терпеть голод, если у меня будет дело, которое действительно важно.
Нет, пока я еще способен соображать, надо бежать.
Как только начал думать о побеге, сразу стало легче. Даже бурчание в желудке (у, ненасытная утроба!), прекратилось. 
К счастью, о бегстве с Мудьюга думал не только я, но и другие. И Виктор, и Серафим мечтали о том же. А теперь и другие начали увлекаться нашей идеей. 
Для начала провели «инвентаризацию» оружия. Выяснилось, что в наличие три ножа — один, вполне приличный, доставшийся Серафиму после боя с главарем, второй серебряный, напоминавший десертный, невесть каким образом оказавшийся на Мудьюге, а теперь ставший собственностью «комитета по подготовке восстания», а третий — мой, только внешне напоминавший нож. Я же говорил, что накануне того, как «сдаться» английской контрразведке, немного подготовился к заключению? Купил в аптеке пачечку пластыря, а потом прилепил к голени один из переплетных ножей, предварительно сняв с него рукоять. Меня обыскивали два раза. Первый — при передаче от англичан русским, а второй — при отправке в Архангельскую тюрьму. И оба раза, проверив мои карманы, пошарив под мышками и заставив разуться и потрясти сапогами, охранники не додумались проверить еще и тело! Верно, они здесь еще не достигли тех высот обыска, до которых дойдут попозже, когда арестанту заглядывают туда, куда никогда не заглядывает солнце. А я, честно говоря, вычитал о таком способе хранения ножа в какой-то книжке из разряда научной фантастики. Автора и названия не припомню, но речь шла о юноше, отправлявшемся в разведку на какой-то планете. Его родная сестрица подарила пареньку лезвие, порекомендовав прилепить его клейкой лентой к ноге. Позже подарок спас юноше жизнь, когда какие-то бандиты напали на него, оглушили и отобрали все вещи и оружие, но не заметили клинок.