"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Но самым «убойным» агитационным листком стал не печатный текст, а плакат, созданный архангельскими подпольщиками. Могу похвастаться – идея моя, а воплощена в жизнь благодаря талантливому художнику и станку, на котором Наполеон печатал фальшивые деньги [28]. Император вообще был мудрым человеком и своё вступление в чужую страну сопровождал массированным вбросом фальшивых бумажных денег, что приводило: во-первых, к расстройству денежной системы вражеского государства; во-вторых, население, испытав недоверие к собственным деньгам, охотнее брали оккупационные боны и расписки.
Этот станок из красного дерева, весивший пуда четыре, отыскался в одном из портовых складов. Наверное, прежний владелец хотел переправить его в Европу, но платить за лишний багаж накладно, и он отказался.
Говорят, французы бросили печатный станок при отступлении из Москвы, а один русский офицер, бывший родом из Архангельска, не поленившись, приказал отправить домой. Офицер этот баловался стихосложением и потому создавал на станке сборники стихотворений. И что ценно – печатал станок не с помощью литер, что достаточно дорого, а с помощью литографического камня.
Отыскать камень, нарисовать картинку, протравить, а потом получить изображение, раскрашенное в два цвета – вполне возможно.
Утром жители Архангельска рассматривали агитплакаты, наклеенные на стены домов, заброшенные в щели между ставнями и просто валяющиеся около лавок и складов.
Три богатырские фигуры в военной форме трёх государств, символизирующие русского солдата, стоящего плечом к плечу с англичанином и французом, ведут наступление на проклятых большевиков. Вон худосочная фигурка плачущего большевика с ружьем в руках на фоне каких-то ног, а за его спиной крошечный домик, похожий на хатку.
Плакат ратовал за скорое наступление Белой армии и союзников, должен был вызвать патриотическое настроение и насмешку над большевиками.
Только отчего-то никто не смеялся, патриотическим настроением не проникся. Наоборот, женщины, глядя на плакат, принимались плакать, а солдаты, тихо зверея, лезли драться с собственными офицерами и срывали с них погоны. В каком-то ресторане солдаты избили и офицеров, и союзников, имевших неосторожность попасться им на глаза. Да и господа офицеры… Говорят, в одном из лучших батальонов Белой армии, расквартированных в Александро-Невских казармах, во время утреннего построения сразу три ротных командира вышли из строя, повернулись лицом к солдатам и застрелились. Взбунтовавшихся солдат пришлось расстреливать из пулемётов, а уцелевших отправлять на Соловецкие острова.
Фигурка плачущего большевика при ближайшем рассмотрении оказывалась изображением оборванного подростка. Нескладный долговязый мальчишка, взявший винтовку из рук убитого отца. Да, он плачет, и ему очень страшно! Он понимает, что три здоровенных дядьки его убьют. Что втопчут в землю и не заметят. Но пока парень жив, не пропустит к родному дому врага. Потому что как бы тот не рядился в русскую форму, если рядом с ним чужаки – это враг!
  
Глава девятнадцатая
 
Библиотекарь
 
Май. Не знаю, уходят ли архангельские рабочие в леса на маёвки, но я бы не стал. Северная Двина начинает освобождаться ото льда, но не спешит, и весна запаздывает. Пока река не вскрылась, навигация не начнется, как и наступление белых.
Народ, живший за счет рыболовства, ругается. Я тоже ругаюсь, потому что в последнее время есть стало совсем нечего. Если бы не рыба, то пропали бы. Свежей в продаже нет, но вяленой и сушеной вдоволь.
Я теперь паёк не получаю, а выкупаю. С подработкой в газете худо-бедно концы сводим с концами, но сахара и чая давно не видим. Хорошо, что я не курю, а не то бы совсем труба. Табак здесь привозной, самосада, спасавшего курильщиков в Центральной части России, отчего-то не садят. Народ, не завязавший с пагубной привычкой, курит сушеные листья. Говорят, лучше всего «идёт» березовый лист, из старых веников. Не знаю, пробовать бы не стал.
 
Впрочем, если вспомнить моё прошлое житье-бытье хоть в Череповце, хоть и в Москве, то совсем даже и неплохо.
А Галинку жалко. Бьется, бедолага, как рыба об лёд, кормит здорового мужика, да ещё и переживает – что люди скажут? Жалко женщину. Как ей объяснить, что мне на самом деле не двадцать (или уже двадцать один?), а больше? Не объяснишь, да и не стану я ничего объяснять.
Наш агитплакат шума наделал немало. Готовившееся наступление мы не сорвали, но один батальон как минимум из строя вывели. Мало? Конечно, мало, но может, именно этот батальон, использованный вовремя и в нужном месте, и принёс бы решающую победу белым. По слухам, где-то на Ваге русская рота пыталась насадить на штыки англичан, но те сбежали, а роту расформировали. Однако это лишь слухи.
Пока Архангельское подполье притихло, потому что и контрразведка англичан, и контрразведка белых, а также добровольные помощники, вроде нашего старшего по кварталу, искали всех, кто причастен к агитке. К счастью, никого не нашли.
Совпадение или нет, но в порту вышло из строя сразу четыре корабля. Возможно, не зря мы с товарищами освобождали Неклюдова!
Похоже, за подпольщиков решили взяться всерьёз и радикально. Недавно в городе и во всех ближайших селах были расклеены объявления за подписью генерала Марушевского, где всем желающим разрешалось выехать в Советскую Россию. Единственное условие – необходимо подать заявление властям по месту жительства с указанием причины вашего отъезда, а также политической принадлежности.
Они что, всерьёз решили, что большевистское подполье попытается смыться из города таким путем? Дураков нет. Я вообще не думал, что кто-то «поведётся» на подобную провокацию. Ан нет. И желающие нашлись, и заявления приносили, пытаясь объяснить, что в Архангельске оказались случайно, по делам, так и застряли, а в Вологодской губернии или в местах, где сейчас красные, их ждут семьи, а скоро полевые работы. И что в результате? Расстреливать и сажать в тюрьму никого не стали, но белой армии удалось укомплектовать целых три роты из «уклонистов». Вполне возможно, что это и было целью заместителя командующего белой армией.
Союзники наращивали своё военное присутствие. О самолетах я уже сообщал в Центр, теперь появились ещё и танки. Их количество установить не смог, в пределах от десяти до двадцати. Минус два. Два танка отчего-то сорвались с тросов и упали в Двину. Вытащат ли их водолазы, не факт, а если и вытащат, то будут ли они пригодны к эксплуатации?
Эх, бедный-бедный Крестинин! Упоминаний о «самобеглых черепахах» не нашел, может, «пушки и зелье» с «обозом» подойдет?
Союзники нынче сидят по казармам. Выходить в город строжайше запрещено во избежание эксцессов. Даже английские патрули стараются не заходить в безлюдные места. Французы иногда вылезают, их отчего-то не трогают.
Больше всего от этого пострадали владельцы питейных заведений и девушки с «низкой социальной ответственностью», которых в Архангельске немало. А что тут такого? Портовый город, моряки, хоть наши, хоть иностранные, желающие гульнуть. В шестнадцатом, когда расширяли старую железную дорогу, строили новый порт, спрос на девушек был дичайший! Хорошо, что «ночных бабочек» немного выручали крестьянки, приезжавшие в город на подработку. Да-да, было и такое. Некоторых собственные мужья отправляли. Мол, ничего страшного, я-то за трёху целый день горбачусь, а тебе и делов-то, что ноги раздвинуть, норка не измылится. За неделю-две можно на корову заработать, за месяц на лошадь.
Свержение самодержавия «бабочки» приняли с восторгом и вместе с революционной молодежью охотились за местными полицейскими, вымещая на них старые обиды. Одного особо ретивого городового гонявшего барышень с набережной даже пытались утопить в Северной Двине, но прохожие отбили. Летом семнадцатого девушки попытались открыть собственный профсоюз, зарегистрировать его в управе, но не разрешили. Мол, налоги в казну – всегда замечательно, но какую деятельность прописать новому профсоюзу?