"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Провод-то англичанам зачем? – невинно поинтересовался я. – Они что, собираются у нас новую линию протянуть? – Мечтательно вздохнул: – Хозяйка моя, за которую я службу несу, о телефоне мечтает.
– Хозяйка-то твоя – Галина, которая Пантелеймона вдова? Ну, пусть держит карман шире. Кабель этот на Пинегу пойдет, там нужнее.
Пинега, Пинега. Что-то у меня с ней ассоциируется. Да, место ссылки Александра Грина. Теперь это поселок, а тогда уездный центр. Тьфу ты, наоборот. Сейчас Пинега уездный центр, где сидят интервенты. Если понадобилась телефонная связь, могут готовить наступление. Пожалуй, не зря я сегодня пошел на дежурство! Вот только, где у Крестинина отыскать слова «телефонный провод»? Ладно, придумаю что-нибудь.
Наше дежурство заканчивалось в пять утра, когда народ принимался топить печи, а первые рабочие уже готовились атаковать трамваи. Изрядно намерзнувшись, мечтая о чашке чая с куском хлеба, а потом теплой постели, я дошел до дома.
Хозяйка не спала, в ожидании постояльца расстаралась, напекла на завтрак блинов. Вот молодец. От себя отрывает!
У неё ещё оставался настоящий чай, так что я быстро согрелся и наелся. Теперь можно и спать. И на службу я сегодня не пойду. Есть время, чтобы не спеша составить донесение.
– Отогрелся, Володя? – поинтересовалась хозяйка.
– Ох, спасибо!
– Точно согрелся? Дай-ка я твои руки потрогаю. Как ледышки!
Галина Витальевна принялась растирать мои руки.
Хм. А я и не возражаю, чтобы мне руки погрели. И не только руки.
Парад английских войск
  
Глава семнадцатая
 
Подпольный ревком действует
 
С утра Архангельск гудел. Правительство Северной области закрыло газету «Рабочий Севера», отдав приказ народной милиции выкинуть из помещения журналистов, опечатать двери и взять под арест редактора. «Рабочий Севера» был изданием профсоюзов, и пока он печатался, его особо никто и не читал, а тираж составлял не то сто, не то двести экземпляров. Да и кому читать, если численность рабочего класса губернии не более пяти тысяч человек?
Однако «Рабочий» не побоялся сцепиться с Правительством. Во-первых, критиковал руководство за «антирабочие» изменения в законодательстве, позволявшие увеличивать рабочий день и устанавливать сверхурочные работы без дополнительной оплаты. Во-вторых, профсоюзы выступили против новшества, когда жители должны были не получать продуктовый паёк, а выкупать! Правда, пообещали, что за беднейшие слои населения, а также за членов семей военнослужащих, их вдов и детей будет платить само Северное правительство, но в подобное верилось с трудом. Обещать, как все знают, не означает жениться.
Мне эта новость тоже как серпом по одному месту, потому что если раньше я как-то сводил концы с концами, то теперь не знал, как жить дальше. Сидеть на шее у квартирной хозяйки не хотелось, да она и сама бедствовала. Видимо, срочно придется искать какую-то подработку. Поговорю с директором, может, что и подскажет. Или я тоже представитель «беднейшего слоя»?
Но самое главное, за что закрыли «Рабочего Севера», это за покушение на «священную корову» – господ союзников. Профсоюзная газета опубликовала коллективное письмо железнодорожников, в котором те обвиняли англичан и американцев в отказе платить за пользование железной дорогой и за то, что представители цивилизованной Европы заставляют русских рабочих бесплатно трудиться на обустройстве аэродромов.
Официальная же газета Правительства, именовавшаяся помпезно «За Россию!», в ответной статье уверяла, что все тяготы и неудобства носят лишь временный характер, а союзники обязательно расплатятся, только попозже. А требовать от них деньги за работу по обустройству аэродромов – непатриотично, потому что аэропланы, ведомые английскими летчиками, проводят разведку территории и высматривают, не притаился ли за сосной красный партизан, засовывающий фугас под рельсы!
 
Эти новости сегодня и обсуждались в библиотеке. Причем не только моими дедушками-библиотекарями, но и читателями, растерзавшими в клочья оба экземпляра «Рабочего Севера», а заодно принявшимися читать подшивку за полгода.
Я сидел в переплетной мастерской, делая вид, что занят созданием футляра для хранения «Тайной доктрины» госпожи Блаватской. Судя по всему, её уже много раз приводили в «божеский вид». Разумеется, отреставрировать «Доктрину» возможно, но есть ли в этом смысл, если через полгода книгу опять раздерут? Я бы соорудил футляр из бумаги, но директор приказал не жалеть кожу. Что ж, начальству виднее.
На самом-то деле я тихонечко материл Крестинина. Не шефа же ругать? Кедров – умница, что назначил шифрокнигой именно «Краткую историю города Архангельска», где есть все необходимые географические названия, упоминание об «иноземных кораблях», множество чисел, списки товаров и прочее. При желании, даже нужную фамилию можно сыскать. Словом, есть всё, что требуется порядочному разведчику в тылу врага.
Предположим, мне нужно написать о массовом пьянстве среди белых офицеров, так без проблем. Находим в «Поименном списке градоначальников Архангелогородского посада» фразу о том, что губернатор Мещерский «на пировании так упоил нашего бургомистра, что он везомый ночью в свой дом… заснул по дороге вечным сном». Выберем, что нужно, отыщем «офицеров», и готово! И вина товарища бургомистра Пшеницына в «злоупотреблении мирских денег» подойдет.
Даже с телефонным проводом удалось совладать. Если взять, например, «провозы» из 31-го ответа и «говорил» из 91-го, отыскать «для», получилось «провозы для говорил».
Но ничего похожего на «удушающие газы», «химическое оружие», «хлор» у Крестинина не было. Я бы даже не стал заморачиваться на классификации, типа— отравляющее, удушающее, кожно-нарывное и прочее. Самое близкое по смыслу – «дым», но ничего связующего не находил. А ведь сегодня узнал, что на Бакарице грузчики перетаскивали в вагоны нечто напоминавшее английские артиллерийские снаряды, начиненные хлором. Может, «смерть» и «дым»? Черт с ним, напишу открытым текстом. Похоже, что снаряды собираются использовать против наших под Пинегой.
С Архангельским подпольем связи у меня нет. Вернее, мне известны два человека из революционного подпольного комитета: телеграфист со станции и тот товарищ, на квартире которого останавливался в первые дни – Александр Беляев, мой связной, через которого передаю свои шифрограммы и прочее. Теоретически я могу просить помощи у подполья, но это если сильно припечет. Большего мне знать не следует, равно как и то, что и меня здесь знать не должны. В сущности – я «законсервированный агент», чьё время придет, когда поступит сигнал из Центра. Подозреваю, что меня может знать руководитель Архангельского ревкома, присланный сюда по заданию центрального комитета, но тут я бессилен что-нибудь изменить или поправить. ЦК РКП (б) – это не отдельная фигура вроде Кедрова или даже самого товарища Троцкого, а помощнее.
Мой связной Александр Беляев трудится кем-то в порту, а ещё, как это не покажется странным, поёт в церковном хоре. Я ни разу не спрашивал Александра, верующий он или нет, не моё это дело, но церковь – идеальное место, чтобы обменяться записками, передать какие-нибудь документы или тихонечко договориться о встрече. Можно оставлять свои грамотки за каким-нибудь киотом, иконостасом, но ни Александр, ни я до такого не додумались, не договорились. Одно дело личная встреча, другое… В общем, кто понял, то хорошо, нет – извините, разъяснять не стану.
Сегодня обычная встреча, передача шифровки, как вдруг кто-то взял меня за запястье. Первым побуждением было вырваться из захвата, но храм – не то место, где устраивают драки, и я, позволив отвести себя в сторону, услышал:
– Финикийский корабль.
Крупный дяденька, с солидным животом и красным лицом, одетый в дорогое пальто и пыжиковую шапку. Ничего себе, руководитель ревкома! Но пароль назван верно, и я произнес отзыв: