"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Вона как! А ларчик-то прост открывался. А я, ей-ей не знал, что существовали когда-то машинки для набивания гильз.
– Ладно, Владимир Иванович, ближе к делу, – докурил мой начальник папиросу, затоптал её в грязную осеннюю траву. – У нас, как понимаете, вместо вас другой человек взят. Он пока временно исправляющий должность, я собирался, как вы вернетесь, вас опять на должность вернуть, а то и на своего зама рекомендовать, но тут другое. Сегодня пришла телефонограмма, приказано срочно отправить вас в Москву, в распоряжение Всероссийского ЧК.
– Когда ехать?
– Да прямо сейчас и поедете. Вещи свои возьмете, оружие, документы. Увы, невеста ваша сейчас в Кадуе, попрощаться не успеете. Через час идет проходящий поезд, стоянка десять минут, вы на нем едете до Вологды, а там в Москву. Успеете?
– Так точно. Успею!
Евгений Шалашов
Чекист. Особое задание
© Шалашов Е., 2022
© ИК «Крылов», 2022
Автор выражает признательность-за неоценимую помощь в написании книги Дмитрию Дашко, Борису Сагадееву, Михаилу Ункафову, Александру Логачеву, Владимиру Смирнову, Александру Уварову, Елене Наумовой и Евгению из Группы переводчиков «Исторический роман» https:// vk.com/translators_historicalnovel.
Глава первая
Встреча со столицей
Вологодское губчека, куда я отправился за предписанием, отчего-то переправило меня в Военный отдел 6 армии. Деваться некуда – потащился в бывшую гостиницу «Золотой якорь», а потом ждал два часа, пока делопроизводитель не выдаст нужную бумагу. Еще с час убил на «выколачивание» пайка. С трудом, но сумел убедить, что отпускать человека голодным в командировку, да ещё и в Москву – это неправильно.
Потом была дорога от Вологды до Москвы, занявшая двое суток с лишним. Вначале полдня стояли на каком-то перегоне. Что-то гремело, два десятка рабочих вместе с сотней людей городского обличья (видимо, буржуи, отправленные на принудительные работы) таскали туда-сюда шпалы, меняли рельсы. Я решил, что недавно случилась диверсия, но сосед по купе – пожилой дяденька в старомодной железнодорожной фуражке и шинели со споротыми петлицами, сотрудник какого-то губернского железнодорожного управления, отправляющийся в командировку в Наркомпуть – авторитетно пояснил, что рельсы, уложенные ещё при Александре Освободителе, давным-давно износились, их собирались менять ещё до войны, потом перенесли ремонт на шестнадцатый год. А в шестнадцатом, когда принялись «расшивать» узкоколейную дорогу от Вологды до Архангельска, весь запас ушел именно туда. Теперь, если лопается какой-нибудь рельс, то заодно меняют соседние.
Потом был Грязовец, первая проверка документов, после которой соседи начали посматривать на меня с испуганной настороженностью и лишнего не говорить. Даже есть стеснялись. Пришлось выходить погулять в коридор, чтобы народ не смущать. В Данилове, где паровоз должен был запастись дровами и водой, пришлось ждать своей очереди часа четыре, а потом ещё два часа продержали на запасном пути. Там, кстати, тоже проверяли документы.
Отъехали от города, опять встали. На дороге шел небольшой бой. Поначалу доносился треск винтовочных выстрелов, но потом к ним добавился пулемёт. Я уже опасался, что сейчас по вагонам пробежит человек и, потрясая наганом, потребует, чтобы все коммунисты вышли из поезда и пошли в бой. Однако справились и без нас, о чём я не слишком-то и переживал.
В Ярославле проторчали полдня. Здесь документы изучали гораздо тщательнее, требуя кроме удостоверений личности ещё и командировочные предписания, и прочее. Пару человек, не сумевших убедить строгих чекистов, высадили и куда-то увели. Ярославцев можно было понять. После мятежа правых эсеров они тут на воду дуют. Мне, кстати, коллеги сделали замечание, что удостоверение устаревшего образца, а объяснения приняли с ноткой превосходства столичных ребят к зачуханным провинциалам.
Паёк, выданный в Вологде, закончился раньше, чем я рассчитывал, прикупить же что-нибудь у бабушек на перронах было невозможно. Бабушки мелькали, но вместо горячей картошки и солёных огурчиков, могли предложить только самогонку. Мои соседи, поначалу чуравшиеся меня, попривыкли и к концу дороги изрядно наклюкались. Жаль только, что их запасы закуски были не лучше, чем у меня.
Но всё-таки добрались до столицы. Ярославский вокзал обдал запахом дыма – терпкого, от каменного угля, и кислого, от сгоравших дров; ещё присутствовал сладковато-мерзкий аромат гниющих отбросов. Я думал, что только в девяностые годы двадцатого века перрон выглядел мерзко, ан нет, – в те времена пахло разве что жареными пирожками с дешевым пивом.
Перрон устилала шелуха семечек, слоем, не соврать бы, сантиметров в пять, и толстые голуби отчаянно трудились, пытаясь набить ненасытные пузики. А там кто-то с хвостом оттесняет в сторону голубя, пытаясь перехватить почерневший кусочек хлеба. Уж не крыса ли?
Впрочем, что крысы, что голуби – существа отвратительные. И бомжи, как же без них? Как, кстати, они в восемнадцатом назывались? Тьфу ты, называются. Мужчины и женщины в некогда приличной, но теперь обтрепанной одежде, с мешками, баулами и огромными чемоданами. Нет, скорее всего, беженцы. Не то из Вологды в Керчь, не то из Керчи в Вологду.
Еще беспризорники. Не то чтобы их слишком много, меньше, чем голубей, но выглядят колоритно. В драной одежде, в рваной обуви, а один – вообще босой, в конце октября! Скорее всего, выбирают будущую жертву для себя либо для взрослых. Крепкий парень в шинели, с тощим мешком и явно с оружием, интереса для них не представлял (профиту шиш, а маслину словить можно!), но один решил-таки попробовать. Беззубый мальчишка в армяке с чужого плеча и огромных сапогах с подвязанными веревочками подошвами. Деловито сплюнув, подошел ко мне и предложил:
– Слышь, дядька! Дай червонец, я тебе на пузе спляшу!
– Давай, – усмехнулся я, кивая на ковер из подсолнечной шелухи. – Ты ложись, а я у тебя на пузе станцую, забесплатно.
– Ладно, тогда папироску дай! – настаивал московский Гаврош.
– Не курю, нога болит!
Беспризорник, потеряв ко мне интерес, пошел дальше выискивать себе подходящего лоха, достойного быть разутым-раздетым. Уличные мальчишки в эту эпоху хуже, чем стая одичавших собак. Когда Феликс Эдмундович начнет планомерную ликвидацию беспризорности? В двадцать втором или чуть раньше?
На перроне развернулась небольшая торговля. Длинный парень в замызганном балахоне и в очках с толстенными стеклами разложил на куске картона с десяток книг. Не выдержал, подошел. М-да, все на иностранном языке, не для меня писаны. Рядом с очкариком немолодая интеллигентная тетка пыталась продать фарфоровый заварочный чайник проходящему мимо мешочнику, но безуспешно. Наверное, стоило ему предложить ночной горшок, было бы больше толку. А тут товар иного рода.
Интересно, чего это «ночная фея» вышла на промысел с утра пораньше? Глянула на меня, собираясь улыбнуться, но передумала, отчего-то резко сорвалась с места и убежала. Вероятно, оценила платежеспособность, а может, поняла, что перед ней чекист. Эти дамочки хорошие психологи и физиономисты. Там стояла ещё одна особа, не очень опрятная, продававшая аппетитно пахнувшие мясом пирожки, но к ней отчего-то никто не стоял в очереди. У меня, сегодня не завтракавшего, а вчера не ужинавшего, живот слегка сводило… правда, не настолько, чтобы покупать пирожки с сомнительным содержимым. Понимаю, что не мертвечина, но есть Шарика или Мурзика не хотелось.
Я прошел через помещение, слегка побродил, усмехнулся своей наивности – буфет искал, придурок. И вышел в дверь, ведущую на привокзальную площадь. Ага, тутошняя стоянка подходит почти к самому зданию, а не так, как в двадцать первом веке. Площадь почти пустая, один извозчик, уныло надеявшийся подхватить какого-нибудь пассажира типа мешочника, возвращавшегося в Москву из похода в соседнюю губернию за пудом ржи, но таких сегодня не обнаружилось. Ещё более унылый человек в солдатской шинели, но отчего-то в партикулярной кепке с наушниками и с красной повязкой на рукаве. Не иначе, из числа первых московских милиционеров. Постовой.