Тюрьма (СИ)

Филиппов все еще не понимал, куда клонят притороченные к армейской лямке чиновники.
— Вы задержали Дугина… положим, у вас были основания сделать это… Согласен… Но я требую твердых гарантий, что с ним не произойдет ничего плохого там, куда вы его отправите.
— Какая наглость! — взвился прокурор. — Гарантии! Черт знает что такое! Он требует гарантий!
Большеголовый пигмей едва не задохнулся от гнева. В эту минуту в кабинет заглянула народная избранница.
— А, Валентина Ивановна, — поприветствовал ее майор Сидоров. — Заходите, милости просим!
Майор и прокурор подскочили к томной красавице, оба возбужденные, празднующие победу, но еще не закончившие последовательное, заставляющее их попотеть накопление яда.
— О, здесь теперь не танцы! — иронизировал прокурор.
Майор обошелся с дамой благодушнее:
— У нас намечается интересный, очень интересный разговор. Вот посмотрите на этого человека, — он указал на Филиппова, который стоял посреди кабинета и напряженно хмурил брови. — Вы узнаете его?
Валентина Ивановна, под конвоем представителей власти продвигаясь к предусмотрительно, как бы специально для нее, отодвинутому от стола креслу, одарила Филиппова доброжелательной улыбкой. Усевшись на майорово место, она уперла локоть в ручку кресла и поместила подбородок на раскрытой ладони.
— А вы слышали выстрел, Валентина Ивановна? — продолжал майор. — Наш человек подстрелил преступника, вооруженного, заметьте, преступника…
— Где вы были, когда гремело? — выпучился прокурор на депутата.
— Не важно, где Валентина Ивановна была, — отмахнулся майор, — важно, чтобы она хорошенько все теперь усвоила, а дело в том, что этот человек, вот этот самый Валерий Петрович, провел преступника на переговоры, тем самым содействуя готовившемуся побегу Дугина.
— Что? Что? — вскрикнул Филиппов.
Майор подвел итог:
— Невольно напрашивается вывод, что Валерий Петрович вступил на преступный путь.
— Этого не может быть, — вымолвила Валентина Ивановна.
— Это ясно как Божий день! — крикнул прокурор.
— Степень вины Валерия Петровича установит следствие, — заметил подполковник и провел в воздухе указательным пальцем, подчеркивая резонность своих слов.
Майор Сидоров с приятной улыбкой осведомился:
— А почему же, Валентина Ивановна, вы считаете, что этого не может быть?
Женщина пожала плечами:
— Просто так… У него цель… Другая… Близкая к моей…
— Этот человек, которого я, как вы утверждаете, привел и протащил на переговоры, — проговорил Филиппов высокомерно, — назвался местным журналистом, и я не видел причин не поверить ему. Если уж на то пошло, то проверить его должны были именно вы.
Прокурор крикнул громовым голосом:
— Вы арестованы!
— Сейчас вызову солдат, — засуетился майор. — Вас, Валерий Петрович, надо задержать. До полного выяснения обстоятельств дела. Уж не обессудьте, и, как говорится, лиха беда начало, а там посмотрим…
— Или вот еще Ленин извещал, что казнить нельзя помиловать!.. — вдруг влез, и с некоторой истеричностью, Якушкин.
Все, даже Филиппов, посмотрели на него с удивлением.
— То есть вы и сами, наверное, понимаете, что у нас нет другого выхода, — продолжал угнетать майор Филиппова своими разъяснениями, — очень уж подозрительной и сомнительной выглядит ваша роль, да, именно роль, если можно так выразиться… Вам чаю, дорогая? — отнесся он вдруг к Валентине Ивановне.
— Не откажусь, — отозвалась она, а майор тем временем принялся пожирать глазами ее великолепные ноги. Валентина Ивановна, поудобнее располагаясь в кресле, поместила их одну на другой.
Начальник лагеря, оторвавшись, наконец, от приятных созерцаний, подошел к двери, открыл ее и крикнул толпившимся в коридоре офицерам:
— Чай на всех в мой кабинет! Депутатке с пирожным! И конвой для Филиппова, мы отправляем его в следственный изолятор!
Филиппов упал на стул и, несколько мгновений высидев с закрытым руками лицом, простонал:
— Вы совершаете большую ошибку!
После паузы, после глубокого посвящения в тишину, свято хранимую: засвидетельствовавшие внезапную картину горя люди опешили, — смягчившийся и даже раскисший майор, склонившись над ущемленным человеком, горячо увещевал:
 
— Ну, не надо так, дорогой мой, войдите же в наше положение, учтите разные нюансы, подробности, может быть щекотливые… Вы ведь не пещерный человек, как эти, — он мотнул головой в сторону раскинувшегося за стенами его кабинета лагеря, — я академическое что-то примечаю в ваших повадках, книжное, на интеллигентскую ногу поставленное, так что должны понимать. Неужели вы думаете, что мы однозначны, бесчувственны, дики, как варвары, и с легким сердцем отторгаем вас от нашей компании, изолируем от общества? Если ваша невиновность подтвердиться… а можно ли сомневаться в положительном результате?.. мы примем вас назад с распростертыми объятиями, и, не исключено, совсем не исключено, что любезная наша Валентина Ивановна… вон она, взгляните, сколько изумления и скорби!.. так она, может быть, все равно что в материнское лоно, да, примерно так… А пока мы удивляемся, в недоумении разводим руками и спрашиваем друг друга: как? почему? Бог вам судья, если вы подозреваете какой-то гнусный факт лицемерия с нашей стороны, что-то фарисейское… Мы вам прямо говорим: не следовало приводить с собой вооруженного преступника. Вы же умный человек, Валерий Петрович, и вдруг такая оплошность, такая безрассудная выходка!
Принесли чай, и Валентина Ивановна, вытянув губы трубочкой, нежно запустила в пирожное зубки и откусила кусочек, глядя при этом на Филиппова с какой-то туманной заинтересованностью.
— Расскажите мне подробно обо всем, — попросила она. — Что там, по сути дела, случилось?
— Докладываю, — повернулся к ней и отошел от Филиппова майор. — Случилось так, душа моя Валентина Ивановна, что наш Валерий Петрович, словно в чудовищном сне, привел на запланированную встречу с осужденными вооруженного преступника, а тот попытался освободить заводилу бунта и отъявленного негодяя Дугина. Разумеется, из этого ничего не вышло. Наш человек застрелил ихнего, подосланного с воли, и будет за это поощрен надлежащим образом. А если бы не его сноровка, страшно и подумать, чем все могло бы обернуться. Учите еще, что у Дугина оказался нож. Вы представляете, милая? Сам подполковник Крыпаев рисковал жизнью!
Валентина Ивановна лукаво усмехнулась:
— Так вот почему вы не разрешили мне участвовать в переговорах? Думали, я испугаюсь и буду только мешать?
— Позвольте, — майор поперхнулся, — что за трактовка, как-то вы слишком вольно рассуждаете… Как я мог думать или даже предполагать, что вы помешаете? Я только проявил бдительность в отношении слабого пола, в качестве какового вы служите украшением нашего строго мужского общества… Так у нас, военных, заведено, чтоб не допускать слабый пол куда не следует, а в крайних случаях заслонять его от очевидной опасности. Что же вы не пьете чай, Валерий Петрович? — повернулся он снова к Филиппову.
Директор «Омеги» не ответил. Застыв на стуле, он словно забылся тревожным сном под тяжестью свалившейся на него беды. Якушкин в этом увидел указание, что ему следует отсидеться тихонько, не привлекая к себе внимания. Мысли медленно проплывали в голове Филиппова. Теперь уже не было нужды доискиваться, где и когда он совершил роковую ошибку. Он ведь пошел по лезвию бритвы уже с той минуты, как разные высокопоставленные лица, лица из новых, стали намекать ему на закосневшую криминальность лагерной администрации. Он только не ожидал, что враги будут действовать с такой откровенной наглостью, не ожидал и того, что подполковник Крыпаев перейдет на их сторону.
Какой славный человек, думал, глядя на своего директора, Якушкин и в мыслях уже как будто хоронил его.
Вошли солдаты, и майор, указывая им на Филиппова, вдруг спросил прокурора:
— Как это все устроить? Не моим же парням везти его в тюрьму…
— Что еще, какого черта? — потерял терпение подполковник; может быть, и некстати вышел он из себя. — Да разберитесь же вы наконец!.. Прямо как дети!