Исчезнувшая пожарная машина (Человек по имени Как-его-там)

— Угу.
— К тому же он болен и несколько раз лежал в больнице.
— Ты имеешь в виду, что он не совсем нормальный?
— У него был маниакально-депрессивный психоз. Он впадает в депрессию всякий раз, когда напивается или у него появляются любые неприятности.
— Ладно, достаточно. Достаточно.
— Ну, он уже пытался покончить с собой, — безжалостно продолжил Рённ. — По крайней мере, дважды.
— Но это все равно не объясняет, откуда появилась искра.
Рённ пожал плечами. Возникла минутная пауза.
— За несколько минут до взрыва я кое-что видел, — задумчиво сказал Гюнвальд Ларссон.
— Что?
— Кто-то зажег спичку или щелкнул зажигалкой на втором этаже. Над квартирой Мальма.
— Но ведь взрыв произошел в квартире Мальма, а не там, — произнес Рённ.
Он принялся тереть нос сложенным платком.
— Не делай этого, — сказал Гюнвальд Ларссон, не глядя на него. — Он у тебя становится еще краснее, чем обычно.
— Извини, — сказал Рённ.
Он спрятал платок, немного подумал и произнес:
— Меландер говорит, что поскольку дом старый, газ мог просочиться в верхнюю квартиру, хотя и не в смертельной концентрации.
Гюнвальд Ларссон повернулся и посмотрел на Рённа.
— Кто допрашивал оставшихся в живых?
— Никто.
— Никто?
— Нет. Они не имеют никакого отношения к Мальму. Во всяком случае, на это ничто не указывает.
— Откуда тебе об этом известно?
— Ну…
— Где все они сейчас?
— Они все еще в больнице. Думаю, здесь. Кроме детей. Их забрали в детский дом.
— Они выживут? Я имею в виду взрослых.
— Да, за исключением Мадлен Ольсен. У нее мало шансов, но она еще жива, насколько мне известно.
— Значит, остальных можно допросить?
— Не сейчас. Дело закрыто.
— А ты сам-то веришь, что это был несчастный случай?
Рённ опустил взгляд на свои руки. Наконец кивнул.
— Да. Другого объяснения нет. Все подтверждается.
— Да. За исключением этой искры.
— Ну, вообще-то ты прав. Однако здесь невозможно ничего доказать.
Гюнвальд Ларссон вырвал из носа светлый волос и задумчиво на него уставился. Потом подошел к кровати и сел на нее. Сложил бумаги, которые ему принес Рённ, и швырнул их на тумбочку так, словно он тоже закрывал это дело.
— Тебя выпишут послезавтра?
— Наверное.
— А потом ты, очевидно, будешь неделю на больничном?
— Очевидно, — с отсутствующим видом ответил Гюнвальд Ларссон.
Рённ посмотрел на свои часы.
— Ну, мне пора. У моего сына завтра день рождении, и мне надо купить ему подарок.
— А что ты собираешься ему подарить? — не проявляя особого интереса, спросил Гюнвальд Ларссон.
— Пожарную машину, — ответил Рённ.
Гюнвальд Ларссон уставился на него так, словно он сказал что-то ужасно неприличное.
— Он ее хочет, — объяснил Рённ. — Она примерно такого размера и стоит тридцать две кроны.
Он развел руки, чтобы показать, какого размера пожарная машина.
— Понятно, — сказал Гюнвальд Ларссон.
— Ну… в таком случае, пока.
Гюнвальд Ларссон кивнул. Он ничего не говорил до тех пор, пока Рённ не взялся за дверную ручку.
— Эйнар…
— Да?
— Эти цветы… ты их сам нарвал? На какой-то могиле?
Рённ с обидой посмотрел на него и вышел.
Гюнвальд Ларссон лег на спину, сплел пальцы своих могучих рук за головой и устремил взгляд в потолок.
На следующий день был четверг, четырнадцатое марта; никаких признаков весны пока не наблюдалось, хотя, если верить календарю, она уже наступила. Напротив, ветер стал более холодным и пронизывающим, чем обычно; твердые крупинки снега стучали в окна Южного управления. Колльберг сидел и пил кофе с булочками, разбрасывая крошки по письменному столу Мартина Бека. Сам Мартин Бек пил чай, тщетно надеясь, что его желудку станет лучше. Была половина четвертого, и бóльшую часть дня Колльберг посвятил ворчанию на Скакке. Когда объект его насмешек время от времени удалялся за пределы слышимости, он смеялся до колик в животе.
Раздался тихий стук в дверь и вошел Скакке. Он бросил робкий взгляд в сторону Колльберга и осторожно положил лист бумаги на стол Мартина Бека.
 
— Что это? — поинтересовался Колльберг. — Еще один случай мнимой смерти?
— Копия протокола из Института судебной экспертизы, — едва слышно прошептал Скакке и направился к двери.
— Скажи нам, Бенни, — спросил Колльберг с невинным выражением лица, — как это тебе пришла в голову мысль стать полицейским?
Скакке нерешительно остановился и принялся переминаться с ноги на ногу.
— Отлично, — сказал Мартин Бек, взяв документ в руки. — Спасибо. Можешь идти.
Когда дверь закрылась, он взглянул на Колльберга и сказал:
— Может, на сегодня уже достаточно?
— Ладно, — весело ответил Колльберг. — Я могу продолжить завтра. Что это?
Мартин Бек пробежал глазами протокол.
— От Хелма, — сказал он. — Он обследовал ряд предметов с места пожара на Шёльдгатан. Как он говорит, для того, чтобы установить возможную причину пожара. Результаты отрицательные.
Он вздохнул и положил протокол на стол.
— Эта девушка, Мадлен Ольсен, умерла вчера, — произнес он.
— Да, я читал об этом в газетах, — безо всякого интереса сказал Колльберг. — Кстати, а ты не знаешь, почему это ничтожество решило стать полицейским?
Мартин Бек ничего не ответил.
— А я знаю, — сказал Колльберг. — Я читал в его деле. Он написал, что хочет воспользоваться профессией как трамплином в своей карьере. Его цель стать начальником управления полиции.
Колльберг зашелся в очередном приступе смеха и едва не подавился булочкой.
— Не нравится мне это дело с пожаром, — сказал Мартин Бек.
Прозвучало это так, словно он разговаривает сам с собой.
— Что это ты там сидишь и бормочешь? — отдышавшись, спросил Колльберг. — А кому оно нравится? Разве недостаточно, что четыре человека сгорели заживо, а этот слабоумный великан получил медаль?
Колльберг внимательно посмотрел на Мартина Бека и заговорил серьезным тоном:
— Все ведь совершенно ясно, разве не так? Мальм открыл газ и покончил с собой. О том, что произойдет потом, он не думал, а когда дом взорвался, был уже мертв. Погибли трое ни в чем не повинных людей, а полиция лишилась свидетеля и шансов на поимку Олафсона или как там его зовут. Тебе или мне здесь делать нечего. Разве я не прав?
Мартин Бек тщательно высморкался.
— Все сходится, — решительно подвел итог Колльберг. — Только не говори, что сходится слишком хорошо. Или что твоя знаменитая интуиция…
Он осекся и критически оглядел Мартина Бека.
— Черт возьми, по-моему у тебя какая-то депрессия.
Мартин Бек пожал плечами. Колльберг покачал головой.
Они были знакомы давно и отлично понимали друг друга. Колльберг прекрасно знал, что мучит Мартина Бека, однако не мог первым, без его разрешения заговорить на эту тему и поэтому весело предложил:
— Да черт с ним, с этим пожаром. Я уже о нем почти забыл. Как насчет того, чтобы сегодня вечером пойти ко мне? Гюн уходит на какие-то курсы, мы сможем выпить и сыграть партию в шахматы.
— Да, — согласился Мартин Бек. — Почему бы и нет.
Теперь у него был повод прийти домой хотя бы на несколько часов позже.
  
XI
 
Гюнвальда Ларссона действительно выписали пятнадцатого марта после утреннего обхода. Доктор велел ему не волноваться и освободил на десять дней от работы, то есть до понедельника, двадцать пятого.
Спустя полчаса он вышел на продуваемое ветром крыльцо Южной больницы, остановил такси и поехал прямо в управление полиции на Кунгсхольмен. Ему не хотелось встречаться с коллегами, и он прошел в свой кабинет никем не замеченный, за исключением дежурного внизу. Он заперся в кабинете и позвонил по телефону в несколько мест. Если бы хоть один из этих разговоров услышало его начальство, он бы схлопотал строгий выговор.