Спаси меня от себя (СИ)
И я не хочу это чувствовать, но кажется, я вновь та сама трехлетняя Есения с детской и несерьезной влюбленностью. Только вот сейчас могу сказать наверняка, что тянет меня к нему не как при детской влюбленности.
Глава 9
АНДРЕЙ
Я смутно поддерживаю разговор, потому что мысли вновь и вновь перескакивают на тему Есени. Черт возьми, я ее не узнал, хотя эту девчонку обожал с того самого момента, как впервые увидел, и с радостью коротал с ней время, возможно, воплощая недостающее тепло от моей семьи. Как можно получить тепло от глыбы льда?
На все мои забавные реплики девочка лишь краснеет и смущенно отводит взгляд. Вау, ну какая выросла красотка. Глаз вновь прирастает к пульсирующей жилке на шее, что так и просится ласки языком. В мыслях уже давно разложил ее на этой кушетке, провел носом вдоль тонкой шеи и облюбовал соблазнительно-притягательный бюст.
Сдавленно выдыхаю, разве что не принуждая себя немедленно прекратить трахать глазаминапротив сидящего ангела.
— Вы очень изменились, — звучит довольно пискляво, словно она ломает себя для обращения.
— Вы? Ах ты мелочь пузатая, какой вы, — начинаю щекотать ее как в детстве, подскакивая на стуле и злобно бурча под нос.
— Ну все-все, ты….аааа я сдаюсь, прости-прости, — Есеня все так же не может терпеть щекотки, как и когда-то в детстве. Выгибается в моих руках, а я тем временем вновь погружаюсь в ее божественный запах, скрывая все это за шуточным контекстом. Хоть незримо и опускаю голову ближе к волосам, впитывая до остатка чудесный аромат, выбивая его в своей памяти.
— Я думал, ты давно вырос, Андрей, но…смотрю, что детство еще играет в одном месте, — наконец-то «сенсей» смягчается и тоже улыбается при виде открывшейся перед ним картины.
— Столько лет тебя ждал, хоть, блин, в «Ищу тебя» пиши, ей-богу, а она еще выкает. Отбилась от рук, женушка, — «а когда сидела на этих самых руках» звучит в голове, когда я сталкиваюсь с миндалевидным разрезом глаз и смеющимся взором в ответ.
Застываю изваянием, пока безумно пялюсь на пухлые губы и едва заметную родинку на бледной щеке. Нет, стоп, стоп. Это стоп, Бачинский. Ты не станешь, нет.
— Думаю, нам пора, — отдаленно звучит и доходит до пульсирующего мозга отнюдь не сразу гнусавый голос, уже утративший нотку юмора.
— Выйдем на пару слов? — киваю мужчине и нехотя отпускаю Есению. Свою не свою Есю.
Мы молча выходим в коридор, и я делаю максимум для того, чтобы она не догадалась о причине разговора — закрываю плотно дверь и увожу ее отца к своему кабинету.
— Вы не ругайте ее сильно, попался мудак-водитель такси, который не считает своим долгом соблюдать правила дорожного движения. «Понаехало», что называется, ну или другими словами — БМВ головного мозга.
Александр Павлович хмурится и недоверчиво прищуривается, уже врубил на всю мощь внутренний мудакометр или сканер лжи, как он там говорил когда-то.
— Андрей, я чувствую одним местом, что ты нагло врешь в лицо, и раз ты это делаешь, то причины на это есть. Но если есть хоть единственный серьезный повод волноваться по поводу ее безопасности, то уж будь добр, — засунь принципы в одно место и просвети меня.
Я складываю бровки домиком, ведь работает же всегда, и с самым непринужденным видом выдаю:
— Да ни в жизнь. Эти глаза напротив…не врут, — пропеваю мотивчик давно знакомой ему песни и улыбаюсь во все свои 31 здоровый зуб. Мудрость уже вырвал. Не мудрый мужик попался, ни разу.
На самом деле, примерно через полчасика я точно узнаю все, но волноваться конкретно ему нельзя, так что ложь во благо спасет как минимум двоих. Со мной троих.
— Андрей, после одного случая я не могу полагаться на удачу и предпочитаю держать под контролем любую опасную ситуацию.
Перевожу серьезный взгляд на мужчину, а в душе начинаю прикидывать варианты. Что за ситуация? Что могло такого случиться? От ужаса кровь медленно останавливает свой безумный путь и спустя секунды несется вскачь.
— Поделитесь? — душа холодеет, я уже весь напряжен, словно мне угрожает опасность. Скулы сводит от напряжения и волнения насчет, по сути, незнакомой и неведомой для меня ситуации и только потому, что все это связано с ней. Что?
Мужчина отрицательно кивает головой и тихо отвечает, едва заметно поглядывая на дверь:
— Все позади, но повод для волнения был и не один, — бьет по карманам в поисках чего-то, а не находя, злобно морщится. — Дай сигарету.
— Вы курите? — в смысле? Как так? Врачи же запретили, причем очень давно.
— Только тсс, — кивает в сторону палаты Есени и шепчет, — она устроит мне Третью мировую, если узнает.
— А знаете что? Я вам ее тоже устрою, куда вам курить, ядрена вошь! Нет, не дам.
— Ты зверь!
— Но какой обаяшка, — многозначительно поглядываю на Александра Павловича и рисую указательным пальцем нимб над головой.
Александр Павлович хмурится и кривится:
— Как тебя еще не окольцевали, хотя кому нужен бабник, прости, конечно.
Я обреченно поднимаю глаза к потолку и вскидываю руки:
— Не блядун, а дегустатор. Я Эстет-ценитель.
— Ага, не алкаш, а сомелье. Знаем и плавали еще как, — оба смеемся уже до коликов в животе, когда внезапно слышим звук со скрипом открывающейся двери.
Резко поворачиваюсь и вновь окунаюсь в ледяную прорубь малознакомых ощущений. Ну до чего же хороша. Вот в этой белой простыне, укутанной до самых пят, словно это на самом деле может скрыть ее наготу. Поздно.
В голове навсегда остался прекрасный след, а память ни за что не выкинет чудесную нимфу из черепной коробки.
— Па, я бы домой хотела…Мне можно ведь домой? — виноватый взор с отца переходит на меня, и видит Бог, я хочу сказать «нет» и могу сказать «нет». Но черт возьми, то, как она на меня смотрит, не дает мне ни единого шанса отказать в любой просьбе. Один взмах длинных ресниц, и я уже как верный щенок у ее ног.
Бачинский, собери слюнявую челюсть с пола! Ты нянчил эту девочку, ты заплетал ей косы и учил отбиваться от настойчивых мальчишек в саду. А сейчас ты хочешь ее трахнуть как бывалую проститутку. Нет!
— Только если ты обещаешь слушаться меня и папу, не делать глупостей, а лечиться дома и появиться сюда через пару дней, — «появляться тут каждый день!» вопит подсознание. «Появиться один раз и навсегда исчезнуть из моего больного воображения». Вторит разум.
— Я прослежу, так что другой вариант исключен, — Александр Павлович утвердительно кивает и двигается в сторону дочери.
А я не свожу взгляда с едва оголившихся ног.
Ног, способных свести с ума, способных подарить мне наслаждение как от дозы самого сильного наркотика и заставить страдать, если я вдруг не увижу их снова.
Ломка мне обеспечена.
Правой рукой нащупываю в боковом кармане брюк телефон и почти готов сорваться, чтобы совершить нужный звонок, но непослушное тело двигается к ней, магнитом тянет и ведет к божественному запаху.
Отец накидывает на нее свою куртку и идет вперед, на прощание махая рукой скромной персоне — человеку, думающему сейчас о дочери своего учителя никак не дружелюбно.
Еся замирает и не сводит с меня глаз, всматриваясь так тщательно, так глубоко в самое нутро, словно знает, как увидеть меня настоящего. А я смотрю на нее и пытаясь понять, за что она свалилась на мою голову. Зачем. ПОЧЕМУ.
Шаг. Я на метр ближе к своей неминуемой смерти.
Второй. Поднимаю руку и касаюсь пушистых волос.
Третий. Прижимаю хрупкое тело максимально близко к себе и шепчу на выдохе, цепляя губами нежную кожу уха.
— Тебе попался пьяный таксист, но ты мне должна, — маленькие ручки крепко сжимают мою талию, и я слышу рваный вдох.
Испуганный взгляд ловит мой отсутствующий взор, потому что смотрю сквозь нее, полностью затапливая себя в радужном свечении и незримом счастье от простого соприкосновения.
Все еще пытаюсь отлепить руку от тела, так идеально вписывающегося в мое. Словно паззл сошелся.