Спаси меня от себя (СИ)

Андрей отрывается от меня на мгновение, чтобы опуститься к шее. Вдыхает шумно воздух у ключицы и утробно рычит, приподнимая меня за бедра. На что я абсолютно интуитивно обхватываю массивную фигуру и впиваюсь каблуками в упругие ягодицы.
Мыслей нет, я отпустила себя, и сейчас лечу в самую бездну, в эти горячие объятия того, кто в конечном итоге растопчет меня.
Андрей Ведёт влажными губами по коже, оставляя жгучий след, знак, метку. Я чувствую, как руки жадно сжимают тело, и как порочно он покусывает плоть. Мне бы сопротивляться, а вместо этого плавлюсь в руках. Лепи из меня что хочешь.
Из-за высокого разреза одна нога оголилась настолько, что видно и бедро, и тонкую полоску бесшовных трусиков, и это, разумеется, не ускользает от внимания Андрея. Глаза становятся черными, не видно радужной оболочки, его полностью топит безумие и похоть, потому он начинает вести пальцами по ноге и приближается к самой промежности, когда я неожиданно дергаюсь, не готовая к дальнейшему. Это все слишком. Нет.
Он замечает и прикрывает оголившуюся плоть тонким розовым шифоном.
— Не сдержался. Пожалуйста, не мучь меня так, я же не железный. Чуть не сдох, пока ты танцевала с этим смертником, — гулко говорит, уткнувшись лицом в шею, все еще тяжело дыша как после марафона. — Если я еще раз увижу этого говнюка так близко к тебе, то сломаю ему обе ноги.
Да ладно. Сломает. Градус напряжения дает о себе знать.
— Да ты что? Какое вообще право ты имеешь на это?
Я пытаюсь вывернуться из сильных объятий, но оказываюсь в зыбучих песках. Чем больше сопротивляюсь, тем сильнее вязну.
Не смотрю на Андрея, но, когда он сильнее сжимает талию и тучнее придвигает бедра, так, что я ощущаю возбуждённую плоть, паника в крови несётся быстрым и стремительным потоком.
Тягучее возбуждение вперемешку с гневом давит на тело.
— Какое право, говоришь? А ты мне дала возможность заявить права? Ты хоть на один звонок ответила? Ты согласилась на встречу? — бьет наотмашь, не щадит. — Ты лишь по-детски смогла отшить меня в сообщении, но даже не соизволила выслушать! Так что теперь я буду заявлять свои права так, и ты, будь добра, говори мне в лицо все, что думаешь! — злобно высказавшись, отпускает меня, осторожно ставит на пол, не выпуская из объятий.
Носки босоножек упираются в идеально блестящие мужские туфли, и все, о чем я думаю, — это туфли. Как они ему идут. Бред собачий. Я пытаюсь сейчас отвлечься, чтобы не пороть горячку, но не выходит.
Разрывает от эмоций. Словно меня проткнули как долбанный воздушный шарик. Только вот вышел из меня не воздух, а невысказанная боль.
— Зато ты легко забылся с новой легкодоступной красавицей. Так типично для тебя, да? Так какие ко мне претензии?
— Что? Да я со стояком хожу как малолетний подросток! Только о тебе думаю, а ты мне еще приплетаешь кого-то? — затем замолкает и неожиданно смеется. — Ревнуешь, приятно, черт, — приближается к самому носу и выдыхает в губы. — Это моя сестра, единокровная! Такая заноза в заднице, что словами не передать, кстати, безумно мечтает с тобой познакомиться.
В душе лопается что-то, меня отпускает, так отпускает, что я почти готова сорваться и обнять его, но торможу и запрещаю себе даже двигаться.
Но для Андрея это не предел, он сильнее сжимает меня и утыкается в макушку.
— Ты теперь только моя, запомни это.
— Не надо, ты ведь получишь свое и забудешь мое имя, — шепчу в полубессознательном состоянии, крепко прижатая к мужскому телу. — Я не хочу стать игрушкой для постельных утех. А ты ведь поиграешь и бросишь.
Неожиданно меня вновь окутывает аура озлобленности и какой-то отрешенности, потому что Андрей снова дергает меня на себя и приподнимает так, что я обреченно смотрю прямо в черный омут.
Яд этого мужчины впрыснулся в кровь уже давно и сейчас несётся по венам, максимально зажигая изнутри мой организм ярким огнем. Вся пропитана им, но из последних сил пытаюсь не сорваться в пучину порока.
— Не получается, засела у меня в мозгах, выпотрошила весь разум и заставила страдать, — жадно вдыхает воздух, зарываясь в копну моих растрепанных волос.
 
Слышать приятно. Но «приятно» граничит с «больно», вбивая очередные гвозди в распятую душу. Андрей снова впивается в шею и наверняка оставляет засос, потому что с безумной силой вколачивается в нежную кожу.
— Ну найди себе кого-то выпустить пар, — почти плачу, пытаясь оттолкнуть от себя. Руки скользят по широким плечам, и в какой-то момент я понимаю, что не отталкиваю, а тяну на себя.
Мужчина резко отстраняется и глядя в глаза, выдыхает прямо в губы:
— Мне не нужна другая, я хочу тебя. Вот в чем загвоздка.
Подхватывает меня за бедра и втискивается между ног. Жадно впивается в губы, насилуя меня языком. Это то, что мне не нужно, но я отвечаю и горю. Уже сгорела.
И я срываюсь, как безумная, пытаясь дотянуться до всего сразу. Изучаю сантиметр за сантиметром каждую морщинку, шрам и впадинку. Пальцы порхают и ласкают щетинистое лицо, опускаются ниже и сковываются замком за шеей.
Задыхаюсь не столько от нехватки живительного кислорода, сколько от мужского запаха, заполнившего меня изнутри. Плотным кольцом эмоции душат, словно мечусь в клетке, когда мы отрываемся друг от друга, и я шепчу.
— Мне страшно.
Губы саднит, я замечаю капельку крови на нижней губе Андрея и машинально касаюсь кончиками пальцев.
Он жадно следит за моими движениями и прикусывает подушечки, слизывая языком влагу.
— Ничего не бойся, я тебя спасу всегда.
— Спаси меня от себя, — обреченно выдыхаю, обнимая мужчину за шею.
АНДРЕЙ
Если это не звучало как капитуляция, то я долбанный принц Гарри, правда без проплешин. Держу ее сейчас в руках и упиваюсь радостью, пусть и злюсь, пусть хочу высказать и дальше все, что думаю. Но главное, чтобы вот так близко стояла и успокаивала меня лишь одним присутствием и божественным запахом.
Девочка утыкается в распахнутый ворот рубашки, прямо в ключицу, а у меня тормоза скоро откажут. Как можно быть с такой ууух девочкой и просто стоять без задних мыслей?
Замечаю откинутую на пол удавку, моя страстная фурия постаралась. Сколько в ней внутреннего огня?
В мечтах я уже побывал в ней под самими изощренными углами, но мысль о слоупке из зала летает назойливой мухой и портит всю малину.
— Прежде, чем пойти дальше. Для успокоения моих старческих нервов: кто этот поця мамина доця?
Еся недовольно хмурится, чувствую это даже не смотря на нее. Просто чувствую. Затем приподнимает голову и глядя мне в глаза шепчет:
— Это мой друг, мы вместе танцевали когда-то. А сейчас у него увлечения среди мальчиков в Париже, так что не думай…не думай ревновать. У меня нет табуна мужиков за спиной.
Я смотрю в ее глаза и понимаю, что даже если бы был, я бы нашел каждого и подвесил за их фаберже.
Облегченный выдох кажется слишком громким в этой тихой коморке, так что моя счастливая улыбка расползается на всю харю, на что Еся толкает меня в грудь и вновь пытается вырваться.
Я сильнее зажимаю ее в угол и шепчу в ухо, специально касаясь губами.
— Давай сбежим. От всех.
— Я не могу, у меня танец. Постановка же репетировалась неделю до бессонных ночей.
В глазах гром и молнии, а руки сжимаю мои лацканы с такой силой, что я и правда начинаю думать, что стоит ее отпустить покружить на паркете. Но как вспомню, что и как она делала совсем недавно с ним, хочется завязать петлю на шее и сброситься, чтобы не мучиться.
Сука, ревность вгрызается в тело. Никогда не думал, что буду страдать подобным, но вот оно впервые случилось и со мной.
 
— А я каждый день под универом дежурил, — шепчу в бессознанке. Девушка недоверчиво окидывает меня взглядом, в котором против воли замечаю радостные смешинки. Приятно, да.
— Я не посещала.
Знаю. Мне можешь не говорить.
Беру хрупкое личико в руки и рассматриваю, как яркий румянец окрашивает бледную кожу. Скольжу взглядом по распухшим от поцелуев губам и думаю лишь о том, что там она тоже должна быть такого цвета.