Спаси меня от себя (СИ)
Лера довольно потягивается на диванчике, выставляя все свои прелести. Но они меня не трогают ни на грамм. Ничуть. Даже трахал ее лицом в подушку, и спустя час бездумной долбежки представил в голове знакомый девичий стан, после чего оглушительно кончил.
Твою мать, что теперь делать?
— Ты сегодня просто зверь, кто так разозлил моего котика? — девушка приподнимается с дивана и зазывающе раздвигает ноги. — Я тут подумала, а давай съедемся?
Опять кошачий…
Только не это. Нет. Еще один способ заарканить меня?
Брезгливо морщусь и иду мыть руки, не знаю, почему мне так важно смыть хотя бы частично омерзительно грязное ощущение.
Ничего, кроме отвращения.
А я так надеялся, что меня отпустит. Что я наконец-то перестану крутить в башке Есю, но это все не помогает нисколько.
А сейчас лишь усложняет ситуацию, потому Лера стала проявлять ко мне больший интерес, стала заявлять свои права, ее стало слишком много в моей жизни, потому что даже звонки сопровождались вопросом «А где ты?». А с какого одувана я должен отвечать на эти вопросы?
До определенного момента, разумеется, относился пренебрежительно сдержанно, не проявлял раздражение, да и все сводил к шуткам. Но есть и у меня свой предел.
Ведь даже в коллективе видно ее собственническое ко мне отношение, что в корне неверно, потому что абсолютно непрофессионально с моей и ее стороны. Частотность появления девушки рядом со мной в день настолько высокая, что я начинаю испытывать агрессию.
И вполне понятно, почему сейчас Остапа несет.
— Давай договоримся, мы с тобой трахаемся без всяких котиков, кисок, зайчиков и остального зоопарка. Даже когда так происходит, я для тебя Андрей. В остальных случаях Андрей Андреевич, то, что мы с тобой периодически спускам пар, не дает тебе права придумывать мне бестолковые прозвища.
— В смысле трахаемся?! Ты совсем уже?! Я думала…что…
— Что? — хмурюсь от повторяющегося сценария в моей жизни. Натягиваю штаны и поднимаю с пола помятый халат, недовольно косясь на него в поисках пятен.
— Мы встречаемся, мы же ходили в ресторан, ездили вместе на конференцию…Да мы вместе уже месяц! Как ты можешь так говорить… — и тут меня осеняет, она ведь и вправду нарисовала себе идеальный сценарий. — Я же люблю тебя.
А я люблю эскимо. И что теперь?
Как будто не знаю, что у нее в телефоне есть еще несколько вариантов получше. Как будто не понимаю, что она со мной была во многом из-за денег и положения, да, на своих «девочек» я деньги не жалел.
Пусть не был миллионером, но свои сбережения, приносящие стабильный доход, имел. Да и операции проводил непростые и недешевые.
Ошалело смотрю в окно и пытаюсь подобрать слова получше, но какие уж там слова получше и я. Сжимаю с силой переносицу и на выдохе произношу:
— Кажется, разговор был еще на берегу: я не завожу отношения, я лишь трахаюсь, детка.
Девушка конвульсивно прикрывает голое тело и отшатывается. На секунду мне даже становится ее жаль, не потому что она поверила в другой исход, а потому что она так и будет скакать по койкам в поисках варианта получше.
Какая уж там любовь.
— Но ты был со мной месяц, я думала, что я особенная. Думала, что ты влюбился.
Меня прорывает от смеха. Особенная. Как же.
— Милая, я не умею любить и не собираюсь учиться, — улыбаюсь и развожу руками. Хватит уже вести бездумный треп об одном и том же, мир не остановится из-за того, что мы больше не будем трахаться. Найдет себе другого спонсора и вдохнет полной грудью, может даже еще более «полной».
А моя голова сейчас забита другой, но это надо пресечь. Высечь. Вырвать или лучше затоптать, пока оно только прорывается сквозь мою внутреннюю Сахару.
— Как же семья и дети? — она все пытается меня сломить? Женить? Или что, блядь, тут происходит?
— Кому я обещал жениться и детей? И раз уж на то пошло, я в жизни бы не женился на той, кто в первый же день знакомства отсосал мне смачно причмокивая.
Андрей, давай честно, это было грубо. Более того, ты по сути ее соблазнил, и вы оба были пьяны. Ну давай уже по чесноку.
Пока мои мозги варятся в собственном соку, сильная пощечина окатывает правую щеку. Вау. Знатно проехалась.
—Ты пожалеешь, Бачинский. Однажды ты очень сильно пожалеешь об этом, — фурия проносится мимо меня, на ходу застегивая халат.
Я бестолково смотрю на закрывшуюся дверь и думаю о чем? О Есе. О том, что было бы, если бы я вот так переспал с ней и потерял всякий интерес. И вдруг стало безумно страшно, до трясучки в руках страшно почувствовать опустошение к ней.
Для меня она самое светлое. Когда-то я был готов сидеть с ней сутками, просто купаться в детской искренности и непосредственности.
А сейчас хочется просто спокойствия. Той самой безрассудной жизни, что была ровно до роковой встречи в проклятом баре. Какого черта я поперся туда? Зачем?
Пил бы себе дома, позвонил бы той же Лере в крайнем случае и вытянул ее в какой-то отель. Разве это проблема была? Нет, проблема есть сейчас. Я пошел в бар. Я вышел на смену вместо Бори. Я столкнулся с тем, с чем лучше не сталкиваться.
Влип по всем фронтам. И отшкребать распластанного себя с асфальта ой как сложно. И не думать о ней тоже, когда все мысли сводятся лишь к одному. Как она, что и кто с ней?
Достаю из тайничка дозу «узбагоина» и щедро наливаю в стакан, а затем, на ходу цепляя последний, пялюсь на переливающуюся янтарную жидкость. Ужраться бы в говно, да и забыть обо всем хотя бы во сне. После первого глотка жгучее пойло приятно согревает тело, снимая достигшее своего предела напряжение.
Но есть еще дела.
В больнице оглушающе тихо, и это совсем немудрено, ведь стрелка часов давно перевалила за 12 ночи, обычно сейчас, по меркам клиники, самое спокойное время. Не считая форс-мажоров.
Длинный полуосвещенный коридор пустует, ни намека на живность — вот уж работнички года, один лишь охранник на посту бдит. Опять же нововведение после событий с Аней.
Боря абсолютно зациклился на ее безопасности, а вместе с ней и на безопасности всех в клинике, так что смело удвоил штат сотрудников и понаставлял камер в каждом кабинете, кроме смотровых и палат. Наша охрана покруче той, что занимается Пентагоном, в этом я почти уверен.
А кто платит, тот и танцет. Пусть дитятко радуется. Ох и не завидую я Ане, с таким цербером жить — надо иметь стальные канаты вместо нервов.
И не сказать, конечно, что Боря зря волновался в свое время, разумеется, все события стоили смерти десятка нервных клеток даже мне, но самое главное, что они все пережили. С потерями. И в нашей ситуации это можно считать меньшими потерями.
Достаточно поддатый толкаю дверь очень нужной мне палаты и натыкаюсь на перемотанное тело. Как жаль, что нельзя поговорить так, как хотелось бы.
— Подъем, птичка ты моя сизокрылая. С подбитыми крылышками, — хватаю стул и сажусь прямо перед ним.
Подонок корчится от боли и стонет с каждым движением. Так тебе и надо.
— Что вам надо? Где медсестра?
— Шоколада. Я тебе и медсестра, и медбрат, и мать родная сейчас буду. Рассказывай давай, что с девочкой сделать хотел?
Глаза расширяются. Догадался, ущербный ты наш, что я не просто доктор.
— Я не понимаю, о чем вы, — шепчет и пытается отодвинуться.
Хватаю его за недавно наложенный гипс и сжимаю ладонь с достаточной силой, чтобы он резко одумался. Пронзительный вой заполняет палату, и я сразу же отпускаю, сканируя сморщенное и скрюченное от боли лицо.
— У тебя еще вон правая рука целая, да и левая нога ничего так. Хочешь симметрию организую?
Хлопаю в ладоши и с самым дружелюбным видом смотрю в мечущиеся глазки. А боковым зрением замечаю, как дверь палаты тихонько отворяется. Белокурая головка с заспанными глазами беспокойно осматривает помещение.
— Я слышала крик на посту.
— Парню приснилось, что ему сломали все руки и ноги, от ужаса вопил во сне. А ты иди спи!