Пожарная застава квартала Одэнмате (СИ)

Хисамаро знал, что еще как возможно…
* * *
— Ты подрос, — сказал воин в маске, имея в виду вовсе не рост Хисамаро, и тот это хорошо понял. — Опять проказничаешь?
Встреча на мосту через реку Камо повторилась ровно через год.
Хисамаро размеренно бил по мячу, подбрасывая его в воздух:
— Готовлюсь к Первой игре года. Не стоит отбирать у меня мяч, я уже не мальчик, я придворный десятого ранга, и это может плохо для тебя кончиться.
— Для меня — сомневаюсь, — проговорил воин в маске. — Но в целом ты прав, и мой гостеприимный хозяин может пострадать. Насколько я понимаю твой деловой настрой, у тебя есть предложение, от которого он не сможет отказаться, не потеряв лицо в пыли этой дороги?
— Да. Во дворце обитает одна достойная дама…
— А твоего рисового пайка недостаточно, чтобы оказать ей надлежащее внимание…
— Ты удивительно догадлив.
— И какой подарок удовлетворит почтенного придворного десятого ранга?
— Мне нужна повозка с волами.
— Ого, — удивился воин в маске. — А еще говорят, что Двору чужд дух стяжательства. Хорошо. Я узнаю, чем многоуважаемый князь может вам помочь.
Через час, в течение которого Хисамаро размеренно бил по мячу, а приближенные князя владения Тоса с самим князем во главе униженно валялись в дорожной пыли под жаркими лучами солнца, привели упряжку из двух тучных волов с богато отделанной телегой.
— Отведите их в стойло, — сказал Хисамаро, ударив по мячу последний раз и изящно поймав его в сгиб руки.
— Будет сделано, уважаемый придворный десятого ранга, — произнес воин в длинноносой маске, жестами командуя погонщиками. — Надеюсь, даме повозка понравится, потому что вам придется сполна заплатить за нашу остановку. Я обещал князю, что ваша выходка не повторится, и предупреждал об этом вас. Я намерен разобраться с этим сейчас, здесь, не сходя с места.
— Ты хочешь убить меня? — поразился Хисамаро.
— Нет, — засмеялся воин. — Сначала я обыграю тебя в мяч. А вот после — оторву твою глупую голову. Прочие должны спешно покинуть это заветное поле, ибо священная игра начинается.
* * *
— Покончи с ним, Ханпэйта, — выплюнул князь владения Тоса.
— Можете на меня рассчитывать, — ответил воин в маске.
Когда княжеская процессия скрылась за поворотом дороги, Ханпэйта развязал ремни под подбородком, снял шлем и длинноносую маску, но длинный клювастый нос остался на его лице.
Ханпэйта был не человек. Он был тэнгу.
— Неожиданно, а? — Ханпэйта иронично каркнул.
Хисамаро угнетенно молчал. Стало понятно, почему Ханпэйта презирал условности вежливости и безусловные устои человеческих рангов. Он был вне этого. Он был тэнгу. Птица-демон. Воин гор. Он мог что угодно. Ханпэйта был последователем знаменитого богоподобного аскета Содзёбо и давним гостем дома князя Тоса, преподавал членам княжеской семьи воинские искусства уже несколько поколений, а сейчас по собственному желанию сопровождал своего бывшего ученика в поездках по стране.
— Играем по старым правилам, — сказал тэнгу. — Тот, кто дольше другого продержит мяч в воздухе, тот и выиграл. Проиграешь — я тебя убью.
— А если я выиграю?
— Будешь послан, — засмеялся Ханпэйта, забирая у Хисамаро мяч, — своей дорогой. Начнем, пожалуй.
Ханпэйта высоко подбросил мяч и, молодецки размахнувшись ногой, нанес по нему божественно мощный удар. Пыль кольцом разлетелась над дорогой, а мяч, с шумом рассекая воздух, разгоняя ворон, унесся в небо.
Хисамаро, раскрыв рот, смотрел в небо, на воронку в облаках, которую оставило в них исчезнувшее пятно мяча.
Ханпэйта сел на землю, скрестил ноги, снял с пояса флягу из двойной тыквы-горлянки, выдернул пробку и щедро опрокинул себе в рот.
— Выпьешь? — спросил он у Хисамаро. — Отличное сакэ.
Хисамаро угрюмо отказался.
— Знает ли достойный господин придворный десятого ранга, что когда-то вот так же тэнгу играли отрубленными головами поверженных врагов? — поддерживал увядшую по прошествии нескольких часов светскую беседу Ханпэйта.
 
— Я не знал, — грустно ответил Хисамаро. Солнце клонилось к вечеру, и он уже попрощался с жизнью.
— Можешь поверить мне, — произнес тэнгу. — Люди с тех пор сильно измельчали. При предыдущем правлении мне довелось играть на горе Курама с одним монахом, так он и дня не продержался.
— Дня? — мертвенно повторил Хисамаро.
— Пришлось запнуть его оторванную голову на седьмое небо, — Ханпэйта трескуче щелкнул клювом. — Поближе к Раю.
Так, за светской беседой, они и скоротали флягу до донышка, а день — до вечера.
Хлопающий удар заставил Хисамаро вскочить — это взлетел выше придорожного клена мяч, врезавшийся в дорогу после падения с неимоверной высоты. В пыли осталось выбитое мячом углубление.
— Что-то быстро, — проговорил Ханпэйта, с сопением вытягивая из тыквы остатки сакэ. — Наверное, архаты седьмого неба разозлились и пнули мяч обратно. Давай его сюда.
Тэнгу осмотрел мяч, проверил, целы ли швы, перехваченные кожаными шнурками, и бросил его Хисамаро:
— Давай, твоя очередь.
Хисамаро с тяжелым сердцем поймал мяч.
Подбросил и не дал ему упасть на землю размеренными ударами ноги.
— Делай это так же размеренно, как бьется сердце, — бросил тэнгу. — Если сердце пропустит удар, ты умрешь.
Хисамаро дрогнул, но не потерял мяч.
— Ты знал моего деда?
— Ну, как сказать… во дворце есть старые игроки в кэмари и есть новые?
— Да.
— Ну а меня ты можешь звать очень-очень старым игроком в кэмари. Берегись! Уронишь мяч — потеряешь жизнь!
Хисамаро не поддался на эту уловку, продолжал подбрасывать мяч. Он еще не слишком устал, но понимал, что достаточно долго ему не продержаться, и лихорадочно размышлял, разыскивая путь к спасению.
Часы шли, наступая друг другу на пятки. Наступала ночь, сумерки с тенями выползали из ложбин и с сырым холодом поднимались от туманных темных вод реки, уносившейся к югу зыбкой дорогой меж твердых берегов.
Тэнгу Ханпэйта придорожным каменным буддой сидел, скрестив ноги над рекой, и щелкал пальцами, считая удары. Его глаза светились в полутьме. Река несла тяжелые замусоренные вешние воды за его спиной.
И на краю гибели, истратив всего себя, Хисамаро понял, что должно делать дальше.
И постигнув это, Хисамаро сильным ударом отправил мяч в по-весеннему бурные воды реки Камо. Мяч хлопнулся в середину потока и, ныряя между волн, понесся вниз по течению.
— Да ты никак думаешь, что поступил изысканно и смешно⁈ — воскликнул тэнгу, вскакивая.
— Мяч не касается земли, — устало произнес Хисамаро, едва держась на ногах.
— Ну так молись, чтобы этого и не случилось, — злобно процедил тэнгу и, оставив Хисамаро, поскакал по камням вдоль берега реки вслед за мячом. На юг. К морю.
Хисамаро ждал возвращения тэнгу до поздней ночи, пока за ним не явилась стража со Двора и не препроводила обратно за ограду.
Хисамаро так и не дождался возвращения тэнгу. Говорят, после этой игры Хисамаро постиг сокровенное и стал непревзойденным игроком в кэмари, одинаково почитаемым старыми и новыми соратниками. В конце концов император почтил его разрешением на свадьбу с дамой Омари из семьи, приближенной к императорской фамилии.
Хисамаро дожил до семидесяти лет. Жизнь он прожил обычную для придворного, хотя и полную ироничного ожидания. Каждую весну, перед Первой игрой года, князь владения Тоса присылал ему небольшой подарок: отрез шелка, лаковую шкатулку, редкий свиток.
Препятствий своему проезду по Киото князь с той поры не встречал.
А того тэнгу в столице более не видели.
* * *
— Интересно, — произнес Сакуратай, вынимая изо рта давно остывшую трубку. — Давно не слышал ничего подобного. Говорите, это с вашим дедом случилось?
— Он присутствовал в свите того князя, — ответил настоятель Окаи.
— Удивительно, — отозвался Сакуратай, отмеряя в трубку табак для новой затяжки.